ВОЛЬНЫЯ СКАЗЫ О СОЛНЫШКЕ. В ЗНАКАХЪ

_q0c2552-1.JPGИгорь Тимчук

Содержание:

Один сказ. КРАЙ  СВЕТА.

Другой сказ. ЖИТИЕ  БОГУСЛАВА.

Третий сказ-Раз-сказ. КОЛДУН.

2001 год
Москва

О Д И Н   С К А З

КРАЙ СВЕТА
В жизни всякое бывает. Бывает даже то, чего никогда и нигде быть не может.
Так вот, там-то и там-то, тогда-то и тогда-то был Край Света.
Ничего необыкновенного: простая глиняная хата, мазанка, значит, над ней – крыша соломенная, стриха, вокруг хаты – цветы, как полагается, над стрихою – Небо синее, а в Небе синем Солнышко висит, светит и греет.
Так вот, жил-был на этом самом Краю Света человек. Звали его Орестом.
Отца Ореста тоже звали Орестом. Но Орест не помнил Отца-Ореста. Знал только от своей Матери, что ходит Отец его по Свету.
А сама Мать не так давно в Воду канула. Перед смертью, правда, привела на Край Света Оресту Жену.
Откуда привела – не знал Орест. Да и не спрашивал никогда, потому что приглянулась ему Жена сразу. Одним словом… полюбилась… И никто ведь не учил Ореста любви этой самой, потому что на Краю Света, кроме Ореста с Женою, людей – никовошеньки.
Были они – не тужили, жили в полном достатке и довольстве.
Добрая корова молоко давала. Глупые куры яйца несли. А чего только из Земли не вылезало! И капуста, и буряк, и морковка, и всякое-всякое другое… На деревьях фрукт различный зрел, сам в руки просился… Одним словом, как говорится: ешь – не хочу.

Сидят как-то Орест с Женою в хате своей, вечеряют. Вдруг открывается брама, и входит в хату старик седой.
- Здорово, Оресте, – говорит.
- Здрастуй-здрастуй… старик. Присаживайся, поешь вместе с нами. Каким ветром занесло тебя на самый Край Света?
Помолчал немного старик, а потом посмотрел своими слезящимися, выбеленными старческими глазами прям в орестовы глаза, да так, что у Ореста кровь в жилах остановилась и душа наизнанку вывернулась, и говорит, хотя уже и без слов все стало понятно:
- Отец я твой. Помирать к тебе пришел.
Ну, Жена, конечно же, – в крик:
- Ишь ты какой!.. Таскался-мотался по всему Свету, а помирать, значит, домой пришел!..
- Цыц, баба! – прикрикнул на Жену Орест. – Накройся мокрым рядном!
Накрылась Жена мокрым рядном и притихла. А Отец с Орестом разговор повели.
Спрашивает Орест:
- Пошто ушел от нас с мамкой?
- Правду искать, – отвечает Отец.
- Нашто она тебе, правда эта?
- Самому она мне ни к чему. Для тебя принес.
Тут из-под мокрого рядна голос Жены раздается:
- Самому – ни к чему, так он сыну своему правду принес!..
Помолчал Отец, а потом и говорит Оресту:
- Некому мне больше ее отдавать. Один ты у меня на всем Белом Свете.
И заволновалось сердце Ореста от слов этих отцовских, и кровь в жилах снова застыла, и душа наизнанку снова вывернулась.
А Отец продолжает:
- Очень пригодится тебе правда моя, сынок. Ой как пригодится.
- Давай, Отец, правду свою, говори…
И сказал Отец:
- Как помру я – сожги Огнем меня, а то, что останется – по Воде развей. С Женою хочу повидаться… С мамкой твоей…
Не успел сказать Отец слова эти, как стали силы его покидать.
Подхватил Орест Отца на руки, обнял. И втретье почувствовал, как кровь в его жилах застыла, а душа вся наизнанку вывернулась и мечется, и ноет, и плачет, в тоске заходится.
Помер Отец на руках у Ореста. Закрыл Орест ладонью своей глаза его мертвые, и подумал: «Не успел Отец правду мне свою отдать».

А вечером, когда Солнышко низко-низко опустилось, вот-вот Края Света коснется, стали Орест с Женою хоронить мертвеца.
Распахнул Орест браму настежь. Вытащили из хаты мертвеца. К самой Воде сухих веток натаскали. Сверху мертвеца уложили.
Подожгли хворост. Вспыхнул Огонь.
Но не хочет мертвец гореть. Лижут его языки пламени и не сжигают.
Посмотрел тогда Орест на Солнышко-Красное и произнес:
- Прости, Отец!
И взвился  Огонь до самого Солнца. И вобрало в себя Солнце Огонь.
Смотрят Орест с Женою, а от мертвеца только кучка пепла осталась.
Собрал Орест пепел и развеял его по Воде.
Но не принимает Вода мертвеца. Обратно на Землю выносит.
Окунулась тогда Жена в Воду и произнесла:
- Прости, Мать!
И приняла Вода пепел. И зародила в Жене новую жись.

Вышла Жена из Воды счастливая. Беременная. Смотрит, а Орест сидит на том месте, где костер был, обхватил голову руками и плачет.
- Не плачь, Оресте, – говорит Жена. – Мы с тобой новую жись зачали.
- Да разве ж это жись?! – сквозь слезы закричал Орест.
- А чем и не жись? Все у нас есть: любовь, еда… дите скоро будет… Это и есть – жись.
- Правды в нашей жисти нету! Не успел я ее, дурак, у Отца взять.
- Помер твой Отец. И правду свою с собой унес. Нету теперь никакой правды. Зато есть жись, – сказала Жена и осторожно потрогала свой живот.

На этом можно было бы и закруглиться, но история-то – темная, путанная, мотузная…
Один конец мотузочки сам в руки Оресту попал, а до другого конца ой как нелегко добраться.
Затосковал Орест. Правду стал искать, Отца стал звать. А Жена – наоборот: успокоенная стала, довольная.
Звал-звал Орест Отца – и пришел Отец к нему ночью, во сне, явился. И так светло Оресту стало в хате от явления этого, прям, как от взгляда живого Отца. А как же? Ведь Свет-то был отцовский. И так спокойно стало Оресту от голоса явления этого, прям, как от слов живого Отца. А как же? Ведь голос-то был отцовский. И так тепло стало Оресту от прикосновения к этому явлению, прям, как от прикосновения к живому Отцу. А как же? Ведь прикосновение-то было отцовское.
Взял Отец руку Ореста в свою руку, посмотрел прямо в глаза Оресту и говорит:
- Сынок, ты звал меня? Я пришел.
Спрашивает Орест:
- Отец, где теперь искать тебя?
- Зачем я тебе?
- Хочу знать правду твою.
- Иди по Белу-Свету – там найдешь меня. Отдам я тебе правду свою.
Сказал так и исчез. А Орест проснулся.
Смотрит, а Жена уж стоит с глазами, полными слез, животом своим браму загораживает. Слышала она разговор Ореста с Отцом.
- Не пущу! – кричит. – Не пущу! Умер твой Отец! И правда его вместе с ним умерла! Вот она! Вот она, правда, здеся! – и пальцем  в живот свой тычет.
Подошел Орест к Жене. Поцеловал. Отстранил от брамы.
- Сына Орестом назови, – сказал тихо.
- Ну а как же еще?.. Ведь других-то имен и нету у нас, – заплакала Жена.
И вышел Орест из хаты.

Так все это было или как-нибудь иначе – неизвестно. Известно только, что очутился Орест за Краем Света, и первое, что увидел – Море-Окиян.
И сказал Орест:
- Мать-Вода, помоги мне Отца моего найти.
Выплывает из Моря-Окияна мудрый Сом. Спрашивает у Ореста:
- Зачем ты ищешь своего  Отца?
Отвечает Орест:
- Не успел я, дурак, у него правду взять. Но сказал мне Отец, что, если найду его, – отдаст он мне правду свою.
Говорит тогда мудрый Сом:
- Садись мне на спину. Покажу я тебе всю Воду. Может, и найдешь здесь своего Отца.
Сел Орест Сому на спину и ушел под Воду.
Долго плавали. Сначала Оресту ничего было под Водою, сносно. Вокруг – травы диковинные, рыбки всякие, твари непонятные… Но, чем глубже опускался мудрый Сом под Воду – тем темнее становилось. И стало Оресту страшно. И мерещатся ему вокруг чудовища необыкновенные, образины поганые. Наконец, доплыли до самой глубокой глубины.
И увидел Орест мрак кромешный. И не было во мраке ни чуть-чуть Белого Света.
Одним словом, увидел Орест черта невидимого. Волосы от страха на голове у Ореста встали. Говорит он черту:
-   Нет, не Отец ты мне. И не нужна мне твоя правда.
А черт ему на это:
- Так просто теперь от меня не уйдешь. Оставишь у меня треть своей жисти. А не хочешь отдавать – оставайся. У меня, хоть и не видно ни черта, а тоже правда, тоже свет.
- Не-а, не такой Свет я видел во взгляде своего Отца. Не нужна мне твоя правда.
Сказал так Орест и почувствовал, что состарился на одну треть своей жисти.
Вынес Ореста мудрый Сом с самой глубокой глубины и сбросил на Землю. И первое, что увидел Орест на Земле – чащоба лесная.
И сказал Орест:
- Мать-Земля, помоги мне Отца своего найти.
Выбегает из лесной чащобы серый Волк. Спрашивает у Ореста:
- Зачем ты ищешь своего Отца?
Отвечает Орест:
- Не успел я, дурак, у него правду взять. Но сказал мне Отец, что, если найду его – отдаст он мне правду свою.
Говорит тогда серый Волк:
- Садись мне на спину. Покажу тебе всю Землю. Может, и найдешь здесь своего Отца.
Сел Орест серому Волку на спину и ушел в чащобу лесную.
Долго бежали. Сначала Оресту ничего было на Земле, сносно. Вокруг деревья шумят, птицы поют, кузнечики стрекочут. Но, чем дальше в чащобу лесную убегал серый Волк, тем громче звуки становились. И стало Оресту страшно. И слышатся ему вокруг стоны людские предсмертные, и плач матерей, и рыдания жен.
Наконец, добежали до самой густой чащобы лесной.
И услышал Орест, как Земля взрывается. И не хватало слуху, чтобы слышать эти взрывы. Одним словом, услышал Орест черта неслышимого.
У Ореста от страха мурашки по спине побежали. Говорит он черту:
- Нет, не Отец ты мне. И не нужна мне твоя правда.
А черт ему на это:
- Так просто теперь от меня не уйдешь. Оставишь у меня треть своей жисти. А не хочешь отдавать – оставайся. У меня, хоть и не слышно ни черта, а тоже правда, тоже свет.
- Не-а, не такой Свет был в словах Отца моего. Не нужна мне твоя правда.
Сказал так Орест и почувствовал, что состарился еще на одну треть своей жисти.
Вынес Ореста серый Волк из самой густой чащобы лесной и сбросил со спины. Аж на синее Небо. И первое, что увидел Орест на Небе – тучи свинцовые.
И сказал Орест:
- Мать-Хмара, помоги мне Отца своего найти.
Вылетает из туч свинцовых Орел хижий. Спрашивает у Ореста:
- Зачем ты ищешь своего Отца?
Отвечает Орест:
- Не успел я, дурак, у него правду взять. Но сказал мне Отец, что, если найду его – отдаст он мне правду свою.
Говорит тогда Орел хижий:
- Садись мне на спину. Покажу тебе все Небо. Может, и найдешь здесь своего Отца.
Сел Орест Орлу хижому на спину и ушел в тучи свинцовые.
Долго летели. Сначала Оресту ничего было по Небу лететь, сносно. Вокруг сапфиры да аметисты сверкают. Но, чем выше в тучи свинцовые улетал Орел хижий, тем драгоценностей все больше и больше становилось. И стало Оресту страшно. Хотел Орест драгоценности руками потрогать, да проходят руки сквозь камни, как сквозь пустоту.
Наконец, долетели до самого верха туч свинцовых.
И начал Орест задыхаться. И почувствовал он, что на Небе – как внутри камня драгоценного. Одним словом, прикоснулся Орест к черту пустому.
От страха у Ореста холодный пот на теле выступил. Говорит он черту:
- Нет, не Отец ты мне. И не нужна мне твоя правда.
А  черт ему на это:
- Так просто теперь от меня не уйдешь. Оставишь у меня треть своей жисти. А не хочешь отдавать – оставайся. У меня хоть и нет ни черта, а тоже правда, тоже свет.
- Не-а, не такой Свет был в прикосновении Отца моего. Не нужна мне твоя правда.
Сказал так Орест и почувствовал, что состарился на три трети своей жисти.
Вынес Ореста Орел хижий с самой вышины небесной и сбросил со спины.
И очутился Орест… на Краю Света. И первое, что увидел Орест – хату мазаную и стриху соломенную, и цветы вокруг посажены, все как полагается. А над хатой Солнышко-Красное висит, светит и греет.
«Вот, где Отца надо было искать, вот, где Белый Свет, вот, где правда», – подумал Орест. Но, прежде, чем идти к Солнышку, решил в хату свою заглянуть.
Распахнул браму и видит самого себя. И жену свою рядом с собой.
- Здорово, – говорит, – Оресте.
- Здрастуй-здрастуй… старик, – отвечает Орест. – Кто таков?
- Отец я твой. Помирать к тебе пришел.
- Пошто ушел от нас с мамкой?
- Правду искать.
- Нашто она тебе, правда эта?
- Самому она мне ни к чему. Для тебя принес. Некому мне больше ее отдавать. Один ты у меня на всем Белом Свете. Как помру я – сожги Огнем меня, а то, что останется – по Воде развей.
Сказал так и пошел к Солнышку-Красному.
Долго шел. Все ноги вкровь изранил. Но не было в нем страха, и боли тоже не было. Потому что не к черту шел, а к Отцу, по Белому Свету, на Солнышко-Красное.
И много всякого разного народу повстречал на пути своем Орест, и в разные стороны Света все эти люди шли, но только все – к Отцам своим, все – к Солнышку.
Пришел Орест на Солнышко. Ну, тут уж и Отца своего встретил.
Посмотрел Отец на Ореста – и кровь в жилах застыла.
Обнял Отец Ореста – и душа наизнанку вывернулась.
И сказал Орест Отцу:
- Сынок, ты звал меня? Я пришел.
И снова все непонятно стало Оресту: кто кого звал? кто к кому пришел? кто – Сын? кто – Отец? И кто такой он сам, Орест? Кто жив? Кто мертв? Кто в Воде? Кто на Земле? Кто на Небе?
Понятно только одно: вокруг – Белый Свет, а посередине – Край Света: мазанка под стрихою. И еще правда. Правда… А что правда?.. Правда – она и есть та самая мотузочка, о которой, если кто конечно помнит, еще в самом начале говорилось. Да только нету у этой самой мотузочки ни начала, ни конца…
Ну, а сказу – канец, а кто слушал – маладец.

Другой сказ.

ЖИТИЕ БОГУСЛАВА.

Содержание:
Одна сторона Света.

1. Богуслав.
2. Корова Земунь.
3. Коза Сведунь.

Другая сторона Света.

1. Дарья.
2. Богуслав и Дарья.
3. Ярослав, Владислав и Вячеслав.

Третья сторона Света.

1. Ра-но.
2. По-ра.
3. Ра-й.

Иная сторона Света.

1. Дохляки.
2. Хляки.
3. Ляки.

Воля.

- Кто я? Откуда я? Зачем я?
- Придумай сам. Ты не     сможешь приду –
мать то, чего нет
в действительности.

ОДНА СТОРОНА СВЕТА
БОГУСЛАВ

От соития Радомира и Славы произошел Богуслав.

Явился Богуслав на Свет. И был он слеп, глух и немощен. И не было в нем понимания к-Ра-сного и черного, п-Ра-вого и левого.
Закричал тогда Богуслав, что было сил:
-Р-р-р-а-а-а!!!

И услышали его крик Отец Радомир и Мать Слава.
КОРОВА ЗЕМУНЬ.

И послали ему с Неба Корову Земунь.
Корова Земунь напоила Богуслава своим молоком. И стал Богуслав сильным. И прозрел. И увидел Солнышко к-Ра-сное. И увидел Небо синее. И увидел Землю сырую.
И увидел Богуслав весь Белый Свет.
И побежал Богуслав от силы своей. И Ра-достно смотрел на золотые луга, на хрустальные воды, на изумрудные леса.
И возлюбил Богуслав отцовский дар. И был этот дар ему одному. И закричал Богуслав богатырским голосом:
-У – Р- а-а-а!!!
И познал Богуслав к-Ра-сное.

КОЗА СВЕДУНЬ

Далеко убежал Богуслав от силы своей. И оставил позади Корову Земунь. И в Ра-дости своей не заметил, как ослабел и снова ослеп.
Заплакал тогда Богуслав. И стал кликать:
- Земунь!.. Земунь!.. Земунь!..
И услышали его Отец и Мать. И послали на Землю Козу Сведунь.
Коза Сведунь напоила Богуслава своим молоком.
И увидел Богуслав на Небе многие светила. И указали ему светила путь к силе, путь к Корове Земунь.
И понял Богуслав п-Ра-вое и левое. И заволел к п-Ра-вому. И побежал по Млечному Пути п-Ра-отцов своих к собственной силе.
И познал Богуслав п-Ра-вь.

И построил Богуслав свой дом прямо под Солнышком к-Ра-сным. И стал петь Ра-достные песни п-Ра-отцам своим.
И паслись рядом с домом Богуслава Небесная Корова Земунь и Небесная Коза Сведунь.
И питался Богуслав молоком коровьим – для Ра-дости, а молоком козьим – для п-Ра-ви.

ДРУГАЯ СТОРОНА СВЕТА

ДАРЬЯ

Предался Богуслав унынию. И мало ему стало нынешнего. И стал вспоминать он прошлое.  И вспомнил отца с матерью. И понял, что является их продолжением.
И стал загадывать будущее. И понял, что нет у него продолжения.
И заплакал Богуслав в великом унынии.
И об-Ра-тился в Корову Земунь:
- Корова Земунь, дай мне продолжение.
Отвечала Корова Земунь:
- Не дам я тебе продолжения. Я могу тебе дать только свое молоко для силы твоего тела.
- Мое тело и так сильно. Кто даст мне продолжение?
- Ра-даст.
В еще большем унынии заплакал Богуслав и об-Ра-тился в Козу Сведунь:
- Коза Сведунь, дай мне продолжение.
Отвечала Коза Сведунь:
- Не дам я тебе продолжения. Я могу дать тебе только свое молоко для силы твоей души.
- Моя душа и так сильна. Кто даст мне продолжение?
- Ра-даст.
И познал Богуслав ст-Ра-дание.
- Кто я? – об-Ра-щался Богуслав в Землю.
- Я – Ра-б? – об-Ра-щался Богуслав в Воду.
- Зачем Боги Я-вили меня? – об-Ра-щался Богуслав в Небо.
- Мое тело – Ра-б моей души. Моя душа – Ра-б моего тела, – сказал Богуслав в ст-Ра-дании.

И упал Богуслав наземь. И вышла из его горла кровь. И была она к-Ра-сна, как само Солнышко. И открылась Ра-на.
И увидели Отец Радомир и Мать Слава ст-Ра-дания Богуслава. И послали на Землю свой третий дар Богуславу – от-Ра-жение.
И смыла жена кровь Богуслава своими слезами живыми. И подула в глаза Богуслава своим дыханием живым. И сказала своим голосом живым:
-   Жив.
И открыл глаза Богуслав. И встал на ноги. И увидел жену.
- Ты кто?
- Я – дар твоих Богов.
- Кто твои Боги?
- Я не знаю ни отца, ни матери. Ты будешь мне Богом.
- Как звать тебя?
- Дар-я.
- Дар?
- Да.
- Ты будешь моим продолжением?
- Я буду твоим от-Ра-жением. У меня тоже есть кровь. Теперь ты не один. И вместе со мной ты будешь божественным зерцалом.
И зажил Богуслав с Дарьей одним телом и одной душою.
И уподобились Богам.
И познал Богуслав от-Ра-жение свое.

БОГУСЛАВ И ДАРЬЯ

Жили одним телом. Были одною душою.
Питались Ра-достью. Дышали Небом. Купались в Зорях. Жили.

ЯРОСЛАВ, ВЛАДИСЛАВ И ВЯЧЕСЛАВ

Родила Дарья Богуславу троих сыновей.
У одного сына  были волосы, как огонь. И глаза – как Вода. Назвали его Ярославом.
У другого сына были волосы, как песок. И глаза – как Небо. Назвали его Владиславом.
У третьего сына были волосы, как пепел. И глаза – как Земля. Назвали его Вячеславом.
Выросли сыновья зд-Ра-выми и п-Ра-вильными.
Приходят они к Богуславу и говорят:
-  Отец! Спасибо тебе за два дара, которые, получив от Богов, ты отдал нам. Но пребываем мы в великом унынии. Смотрим мы на тебя и на нашу мать, и видим, что не скучно вам, что Душа ваша – не Ра-б вашего тела, что тело ваше – не Ра-б вашей души, потому что у вас есть продолжение. Мы  тоже хотим своего продолжения. Кто даст нам третий дар? Кто даст нам продолжение?
Отвечает сыновьям Богуслав:
-   Третий дар – это ст-Ра-дание. Найдите свое от-Ра-жение. И Ра-даст вам продолжение. Ступайте во все три ст-Ра-ны Света. И овладевайте третьим знанием.
-   Спасибо, отец, – поклонились сыновья Богуславу. И отп-Ра-вились в дорогу.

И отп-Ра-вился Ярослав в ту ст-Ра-ну, где Солнышко из тьмы появляется.
И увидел он, как Солнце тьму побеждает.
И увидел он, как Солнце освещает и согревает все  предметы и тварей земных, и тварей водяных, и тварей небесных.
И понял Ярослав природу и душу всех предметов и всех тварей.
И познал, что природа – есть тепло.
И познал, что душа – есть Свет.
И уяснил Ярослав изнань природы и души.
И познал к-Ра-сное и черное.
И нашел Ярослав жену себе среди трав росистых. И была она свежа и белотела, как Заря. И назвал ее Зоряною.

И отп-Ра-вился Владислав в ту ст-Ра-ну, где Солнышко на троне восседает.
И увидел он, что у Солнышка на троне три лица появляются.
И увидел он, что четвертое лицо в иную сторону смотрит.
И понял Владислав тайну чисел к-Ра-тных и чертных.
И познал он п-Ра-вое и левое.
И уяснил Владислав числа к-Ра-тные – три, четыре, семь и двенадцать.
И уяснил Владислав числа чертные – один, пять, шесть и тринадцать.
И нашел Владислав жену себе среди колосьев спелой пшеницы. И была она весела и загорела. И назвал ее Любавою.

И отп-Ра-вился Вячеслав в ту ст-Ра-ну, где Солнышко ко сну клонится.
И увидел он, как в небе светила Ра-сполагаются.
И увидел он, как Солнышко засыпает.
И увидел он Млечный Путь Козы Сведунь.
И понял он, где Солнышко просыпается.
И понял он, что так будет всегда.
И познал он, что Млечный Путь одним концом упи-Ра-ется в Ра-дость.
И познал он, что Млечный Путь другим концом упи-Ра-ется в ст-Ра-дание.
И уяснил Вячеслав изнань Ра-сположения Светил Небесных.
И уяснил Вячеслав Бесконечность.
И нашел он себе жену в водах прозорых. И была она прохладна и чиста, как Вода. И назвал ее Купавою.

Возв-Ра-тились сыновья к отцу. И сп-Ра-шивают у Богуслава:
- Мы овладели третьим знанием. И нашли свои от-Ра-жения. Как нам дальше жить, чтобы было у нас продолжение?
Отвечает Богуслав:
- Живите каждый со своей женой одним телом и одной душою. И будет у вас продолжение. Об-Ра-тились вы в меня. И стали б-Ра-тьями.

Возлюбили сыновья отца своего Богуслава. И стали б-Ра-тья жить со своими женами одним телом и одною душою. И продолжили род богуславский.
И славили вместе с детьми своими Богуслава.
И славил Богуслав п-Ра-отцов своих.
И стал Ра-сти род славянский вширь.
И зазвучали на Земле песни славные.
И в этих песнях Ра-сли славяне вверх.
До самого Неба!
До самого Солнца!
До самых Богов!

ТРЕТЬЯ СТОРОНА СВЕТА

РА-НО

И минул Богуславу другой срок. И об-Ра-тился Богуслав в свой третий срок. И стал он мудрым и седым, как  Коза Сведунь.
И призвал Богуслав сыновей своих. И сказал им:
- Об-Ра-тился я в третий срок. И зовут меня п-Ра-отцы наши. И продолжили вы род мой. И хочу я, чтобы весь род славянский стал мне б-Ра-том п-Ра-вославным.

И пошли б-Ра-тья в луга. И увидели Древо, усыпанное плодами. И хотели Владислав с Вячеславом влезть на Древо. И хотели сорвать плоды.
Но вышел вперед Ярослав. И остановил б-Ра-тьев:
- Ра-но!
И пошли б-Ра-тья к реке. И увидели Белорыбицу. И хотели Владислав с Вячеславом нырнуть в воду, чтобы поймать Белорыбицу.
Но вышел вперед Ярослав. И остановил б-Ра-тьев:
- Ра-но!
И пошли б-Ра-тья в леса. И увидели Лосиху. И хотели Владислав с Вячеславом бежать по лесу, чтобы поймать Лосиху.
Но вышел вперед Ярослав. И остановил б-Ра-тьев:
- Ра-но!

Возв-Ра-тились сыновья к Богуславу. И Ра-ссказали ему всю п-Ра-вду.
И возлюбил Богуслав своего старшего сына. И сказал:
-   Твое п-Ра-во, Ярослав. Ты б-Ра-т мне. И род твой будет жить по п-Ра-ви.
ПО-РА

Снова пошли б-Ра-тья в луга. И увидели Древо, усыпанное плодами. И сказало им Древо:
- Были мои плоды млады. Но теперь открылась Ра-на.
И вышел вперед Владислав. И сказал б-Ра-тьям:
- По-Ра!
И собрали они плодов Ра-зных. И Ра-зделили на три Ра-вных части. Одну часть оставили под Солнцем. Другую часть  взяли себе. А третью часть отнесли отцу своему.
Снова пошли б-Ра-тья к реке. И увидели Белорыбицу. И сказала им Белорыбица:
- Были мои рыбы млады. Но теперь открылась Ра-на.
И вышел вперед Владислав. И сказал б-Ра-тьям:
- По-Ра!
И поймали они рыб Ра-зных. И Ра-зделили рыбу на три Ра-вных части. Одну часть оставили под Солнцем. Другую часть взяли себе. А третью часть отнесли отцу своему.
Снова пошли б-Ра-тья в леса. И увидели Лосиху. И сказала им Лосиха:
- Были мои звери млады. Но теперь открылась Ра-на.
И вышел вперед Владислав. И сказал б-Ра-тьям:
- По-Ра!
И поймали они зверей Ра-зных. И Ра-зделили мясо на три Ра-вных части. Одну часть оставили под Солнцем. Другую часть взяли себе. А третью часть отнесли отцу своему.

Возв-Ра-тились сыновья к Богуславу. И Ра-ссказали ему всю п-Ра-вду.
И возлюбил Богуслав своего среднего сына. И сказал:
- Твое п-Ра-во, Владислав. Ты б-Ра-т мне. И род твой будет жить по п-Ра-ви.

РА-Й

Втретье пошли б-Ра-тья в луга. И увидели много деревьев, выросших из плодов, оставленных под Солнцем.
Вышел вперед Вячеслав. И сказал б-Ра-тьям:
- Ра-й!
И запели б-Ра-тья песнь Ра-я.
Втретье пошли б-Ра-тья к реке. И увидели много рыб, родившихся из рыб, оставленных под Солнцем.
Вышел вперед Вячеслав. И сказал б-Ра-тьям:
- Ра-й!
И запели б-Ра-тья песнь Ра-я.
Втретье пошли б-Ра-тья в леса. И увидели много зверей, родившихся из зверей, оставленных под Солнцем.
Вышел вперед Вячеслав. И сказал б-Ра-тьям:
- Ра-й!
И запели б-Ра-тья песнь Ра-я.

Возв-Ра-тились сыновья к Богуславу. И Ра-ссказали ему всю п-Ра-вду.
И возлюбил Богуслав своего младшего сына. И сказал:
- Твое п-Ра-во, Вячеслав. Ты б-Ра-т мне. И род твой будет жить по п-Ра-ви.

И минуло Богуславу три срока.
И сказал Ярослав:
- Ра-но!
И соб-Ра-л весь род п-Ра-вославный под Солнцем.
И сказал Владислав:
- По-Ра!
И увидел весь род п-Ра-вославный, как поднялся Богуслав до самого Солнца.
И сказал Вячеслав:
- Ра-й!
И запел весь род п-Ра-вославный песнь Ра-я.

ИНАЯ СТОРОНА СВЕТА

ДОХЛЯКИ

И об-Ра-тился Богуслав в иной срок. И ушел подземлю.
И увидел Богуслав подземлею солнце левое. И не т-Ра-тило иное солнце, а заби-Ра-ло. И не Ра-довало иное солнце, а заби-Ра-ло. И не п-Ра-вило иное солнце, а заби-Ра-ло.
И увидел Богуслав подземлею иных людей.
И поедали иные люди в ином свете нясо Коровы Земунь.
И обо-Ра-чивались дохляками.

ХЛЯКИ

И, наевшись няса коровьего, обо-Ра-чивались дохляки в хляков.
И поедали хляки под иным светом нясо Козы Сведунь.

ЛЯКИ

И, наевшись няса козьего, обо-Ра-чивались хляки в ляков.
И поедали ляки под иным светом нясо друг друга.
И пож-Ра-в  себя, поднимались ляки на Землю.
И сжигало их Солнце-к-Ра-сное.
И сжигало их Солнце-Ра-достное.
И сжигало их Солнце-п-Ра-вое.
ВОЛЯ

И  заволел Богуслав к Солнцу-к-Ра-сному, Солнцу-Ра-достному, Солнцу-п-Ра-вому.
И восстал Богуслав из Земли-Сырой-Матери  Древом-Родовым!
И взлетел Богуслав из Земли-Сырой-Матери  Птицей-Вещею!
И поднялся Богуслав из Земли-Сырой-Матери Отцом-Арием!
ТРЕТИЙ СКАЗ-РАЗ-СКАЗ
КОЛДУН
Там, где заканчивается березовая роща, протекала речка, окруженная сочными лугами. На лугах паслись коровы и козы. А как заканчивались луга, и начинались холмы, поросшие цветами и кустами, жили-были там люди. Неплохо жили, нормально…
Ребятишки купались в речке, иногда целой ватагой ходили в рощу за грибами да за ягодами. В общем, ни в чем себе не отказывали. Игры там всякие, хороводы… А как же?
Бабы рожали, конечно. А иначе, откуда же ребятишкам взяться? И так бабы наловчились это делать быстро и хорошо, что и не остановить их было. Хлебом не корми – дай ребеночка родить. Да никто им и не запрещал. Рожали вволю.
Мужики, те, конечно, работали. Землянки рыли, рыбу в речке ловили, зверя в роще загоняли и всякое другое. Домой приходили уставшими. Поздно вечером.
А перед землянкой уж каждого своя баба ждет. Вот ты хоть тресни, а переспи с ней всенепременно. Не может баба без этого. Да и мужик недолго кочевряжился.
Так и жили. И было у них – не холодно и не жарко, а как раз так, чтобы и в речке можно было покупаться каждый день, и детей нарожать сколько угодно, и провианту в землянку натащить немеряно. А все потому, что Солнышко у них было очень ласковое. Да и люди его не обижали, слушались: вставали вместе с ним и песни ему пели, ложились вместе с ним и благодарные слова ему говорили.
Жили они, жили – не тужили.
Один раз прибился к ним какой-то чужой человек. Кто таков? Откудова? Никто ничего не знал. Хотели спросить его, а он в ответ: каля-маля… Песен, значит, петь не умеет. Оставили его все-таки жить с собой. Дали землянку: ни хорошую, ни плохую, обыкновенную. Подумали, поживет, пообвыкнется – может, хоть не песни петь, так слова благодарные научится говорить.
Но нездешний человек был странный. Жил сам по себе. Присматривался, правда, прислушивался. То стоит на берегу речки и за голыми ребятишками наблюдает, то зайдет в какую-то землянку и на рожающую бабу молча уставится.
Ребятишки и бабы стали мужикам на него жаловаться: так, мол, и так, непонятный он какой-то, чужой, молчит завсегда.
Пришли мужики к чужаку. Говорят:
- Ты че ента? Скока ден живешь серед нас, а ниче не кажешь? Мы тя не понимам. Бабы и робяты боятся тя, пугаются…
И тут чужак заговорил:
- Да вы че, мужики?.. Учился я все время вашему говору. Теперь понятен он для меня.
- Ну, тогда ладноть. Живи серед нас дале. Токмо бабу себе заведи каку-никаку…
- Зачем?
- А чтоб, ента, робят тебе нарожала. Вона они у нас каки! Любо глазу.
И девку чужаку привели, которая на него еще раньше свой глаз положила. Оставили их в землянке. И стали ждать, когда у них детишки появятся. Но дни сменяли ночи, а девка так и оставалась девкой. И детишек от чужака не рожала.
Люди, сидевшие вокруг землянки в ожидании, удивлялись:
- Ента как жа?.. Че тако?..
А потом из землянки выбежала девка. Она ржала, как лошадь, и ничего не замечала своими глазами вокруг.
- Ты чаво ржешь конякой? – спросили люди.
А она ничего не отвечает, – только ржет, и все. Так и побежала куда-то за луга, за речку, за березовую рощу… а куда далее – никто не знал. Одним словом, никто ее больше никогда не видел.
Разошлись люди по своим землянкам в недоумении, мол, чудеса, да и только. Но чужака с той поры стали остерегаться, побаиваться.
Нельзя сказать, что чужаку не понравилась та девка, которая потом от него убежала, потому что была она и румяна, и пригожа, и весела. Просто чужак был не такой, как все люди. Очень мозговитый был. А когда видел что-нибудь или слышал чего, тут же начинал думать своими мозгами, какую бы ему из увиденного или услышанного получить выгоду. Он поэтому и песен петь не умел, и слова благодарности так и не научился говорить, а просто молол что-то своим языком, похожее на человеческое, так, чтобы люди его понимали, и все.
Прибившись к людям, он сразу понял, что больше всего люди любят и почитают. Это и не мужики, и не бабы, и даже не ребятишки, а само Солнышко.
«Вон какую выгоду имеет Солнышко», – думал чужак. – «Ему люди и песни поют, и слова благодарности говорят… Почитают и любят… А как же я? Я ведь гораздо мозговитей людишек. Почему же они меня не почитают и не любят?»
Однажды пошел чужак в березовую рощу. Ягод и грибов там видимо-невидимо. Но чужак даже не смотрит на все это.
Видит чужак – мужик на зверя охотится. Говорит чужак мужику:
- Мужик, иди сюда.
Ну, мужик, конечно, подходит.
- Руби вот эту березу.
Удивляется мужик, но березу рубит.
- А теперь очисти ее от веток.
Мужик выполняет.
- А теперь иди за мной и березу с собой тащи.
Притащил мужик березу в самый центр, между речкой и рощей.
- А теперь втыкай ее в землю, так, чтобы из всех землянок ее видно было.
Тут прибежали люди, удивляются, зачем это чужаку понадобилось кол в землю втыкать? Детишки под ногами вертятся. Им тоже ведь интересно.
Мужик воткнул отесанную березу в землю и проткнул ею самого непоседливого и любопытного ребятенка.
Но никто на это не обратил внимания, потому что от березы, прямо супротив Солнышка, пролегла какая-то полоска, и люди очень изумились этим.
Сначала пытались ее руками собрать. Ничего не получается. Тогда они спрашивают у чужака:
- Ты че ента? Зачем березу в землю воткнул, как кол в жопу?
Отвечает чужак:
- Это не кол в жопе, а это – часы. Теперь меня так и называйте. Часы. Я теперь не чужак. Я – часы.
- Каки таки часы? Мы тебя лучше Колвжопе будем называть.
Но чужаку не понравилось имя Колвжопе. Уж ему люди обещали и попроще его называть: Колжопом, Копом, Клопом… но чужак не соглашался с этими именами. Долго спорили, да рядили. До тех пор, пока Солнышко не начало за рощу закатываться. Люди хотели поднять головы кверху и говорить слова благодарности Солнышку, но чужак остановил их.
-    Теперь вам не надо задирать ваши бошки. Посмотрите на часы, они как раз на речку показывают, вон, полоска прямо на воде лежит.
Люди опустили головы долу и видят: кол прямо на воде лежит.
- От так кол… – сказали люди.
- А кем вам дан этот кол?
- Тобою, тобою, чужак, кол нам дан.
- Вот и нечего меня называть чужаком. Называйте меня Колданом.
- Будь по твоему, – согласились люди и разошлись по своим землянкам, потому что Солнышко уже село за рощу.
С тех пор люди стали петь свои песни и произносить слова благодарности не Солнышку, а Колдану.
Вот какой мозговитый оказался чужак.
А ночью, когда в небе светила полная луна, Колдан почувствовал себя плохо, наверное, слишком много сил потратил на придумывание солнечных часов. Так или иначе, но, когда луна поднялась еще выше, Колдан совсем обессилел, а самое главное, почти перестали работать его хитроумные мозги. Собирая свои последние силы, цепляясь руками за траву, Колдан вылез из своей землянки и подполз к ребятенку, которого вечером проткнули березовым колом и никто этого не заметил. Но не заметили этого только люди. А Колдан, благодаря своим выгодным мозгам, все примечал.
Так вот, Колдан подполз к ребятенку и посмотрел в его глаза.
«Еще живые», – пронеслось у него в мозгах.
И, хотя кол пришелся ребятенку в самое сердце, кровь еще бегала в его жилах. Потому-то и глаза были живые.
Сначала Колдан хотел съесть сердце ребятенка, но потом понял, что для этого нужно выдергивать кол из земли. Не в силах больше долго раздумывать, потому что мозги его ослабели, Колдан впился своими клыками в горло ребятенка и стал жадно пить его кровь.
Напившись досыта, Колдан почувствовал себя значительно лучше. Теперь в его жилах бежала настоящая, человечья кровь. Он поднялся на ноги и пошел в свою землянку, от удовольствия напевая песню. Только песня у него получалась не человечья, а какая-то его, чужая, колдавская.

После того, как Колдан стал сильным и еще мозговитей прежнего, все люди его боялись. Теперь они должны были смотреть все время долу, распевать колдавские песни и разговаривать на колдавском языке. А если кто-нибудь этого не выполнял, не со зла, конечно, а просто по привычке, того Колдан надевал на кол. А после, ночью, выпивал кровь такого нерадивого человека.
Но нерадивых было мало, и люди, которым было жаль своих казненных земляков, хоть они и не признавались в этом даже друг другу, продолжали терпеть колдавские порядки.
И все бы ничего, но стало на людей обижаться Солнце. Теперь было так: то холодно – то жарко, то темно, как у самого Колдана в жопе, – то светло. Ничего не понятно! Черте что!..
Конечно, люди от этого страдали еще больше, чем от того, что Колдан пьет их кровь.
- Все из-за Колдана проклятущего, – говорили они друг дружке шепотом, – Подохнем скоро на своей земле…
Но на Солнце продолжали несмотреть.
Наконец, собрались мужики, все до одного, и пошли к Колдану, который и не замечал ничего такого особенного. Напьется себе крови человеческой – и хоть трава ему не расти.
Пришли мужики к Колдану. Так, мол, и так, говорят, совсем житья никакого не стало, говорят, Солнце на нас совсем разобиделось. Выдернем мы кол поганый из земли нашей.
Пораскинул Колдан своими мозгами и говорит:
- Нельзя выдергивать кол из земли. На него отцы ваши надеты. Но знаю, знаю, мужички, что может спасти вас.
- Что? – хором спросили мужики.
- Чудо! Только чудо!
- Так дай же нам чудо…
- Хорошо, будет вам чудо. Когда тень от кола упадет на воду – приходите к речке. Я буду чудо творить. Покажу вам чудо. И не одно, а целых три. Будет еще и четвертое чудо, только вы его уже не увидите.
Еле дождались мужики вечера. Побежали на речку. И баб своих взяли с собой и ребятишек. Только один молодой мужик, у него недавно молоко на губах обсохло, не пошел вместе со всеми. Да и то, только потому, что этим вечером первый раз привел к себе в землянку молодую бабу. Вот они вдвоем и не пошли вместе со всеми. Очень им хотелось поскорее ребятенков наделать.
Что ж, дело молодое.
Пришли люди на берег речки, смотрят, а Колдан их там уже поджидает. Стоит прямо на тени от кола, а напротив – Солнышко красное за рощу садится. Но люди Солнышка-то не видят, просто догадываются, да и то – только некоторые, что есть оно, есть, просто за их спинами, но все же – есть.
Кто-то закричал:
- Ну что, Колдан?! Купаться, что ли собрался перед тем, как чудо творить?
- Нет, нет, не купаться, – отвечает Колдан. – Подождите, сейчас тень от кола исчезнет – тогда увидите чудо. – А сам так посмотрел на того, кто спрашивал, своим промозглым взглядом, что вопросительный человечек сам по себе побежал, побежал, по тени, по тени, добежал до кола, воткнутого в землю, и сам же подпрыгнув и извернувшись в воздухе, на этот кол и наделся. Не мила ему стала жизнь после промозглого взгляда Колдана.

Солнце скрылось за рощей. Исчезла тень от кола. Луна еще не появилась на небе. Стало так темно, что и черта лысого не сыщешь в такой темноте.
Только Колдан стал светиться каким-то невразумительным синим светом. Может, он и не светился, но его одного только и видно было людям. Больше ничего не было.
Колдан одной ногой ступил в воду. И тут, о чудо! Вода затвердела. Колдан оглянулся на людей, мол, что, чудо или не чудо?
Кто-то в темноте сказал  тихо-тихо, так, чтобы не слышал Колдан:
- А светится он от нашей крови, от крови наших отцов. Я сама как-то ночью вышла в уборную и видела, как он кровь сосал из моего отца, которого перед этим на кол посадил.
Какой-то мужской голос сказал громко, для Колдана:
- Разе ж ента чуда? Лед – он и есть лед. Абнакавенна ледышка…
- Дураки! Сволочи! Бляди! – закричал, загремел, протрубил Колдан. – Это не ледышка абнакавенна, а настоящие алмазы.
«Ах, алмазы», – подумали люди. – «Алмазы – это, конечно же, чудо».
-   Войдите в реку и наберите полные карманы алмазов, – сказал Колдан. – Я потом вам расскажу, зачем они.
Люди вошли в реку и стали пригоршнями набирать алмазы в карманы. Алмазы так красиво и таинственно мерцали в синем свете Колдана, что люди слегка обезумели. Теперь уже никто не сомневался в том, что алмазы – это настоящее чудо.
Наполнив свои карманы, люди вышли на берег.
- Ты обещал три чуда! Давай следующее чудо! – загалдели они.
Отвечал им Колдан:
- Посмотрите в то место, которое вы очистили от алмазов.
Люди посмотрели, но увидели только песок, слабо отражающий колдавской свет.
- Пясок… – нерешительно, но уже алчно сказал кто-то.
- Пясок!… Это не песок, а настоящее золото. Выложите из карманов алмазы, войдите в реку и наполните их золотом.
Люди с таким рвением бросились собирать золото, что некоторых задавили, растоптали. Колдан тут же пил кровь погибших. Наконец, люди наполнили свои карманы золотом и, не дожидаясь указаний Колдана, стали высыпать его прямо на алмазы.
Обезумевшие, обезволенные, они купались, чертыхались, дрыгались, давя друг друга в золоте и алмазах, напоминая собой опарышей, возящихся в куче теплого говна.
Вконец обессилев, они уснули прямо на берегу, забыв о своих землянках. Такими их и застала восходящая полная луна.
А в это время, те молодые мужик с бабой, которые не пошли вместе со всеми, наделавшись всласть детишек, захотели передохнуть и попить чайку около своей землянки, так сказать, на свежем воздухе. Но выйдя из землянки, посмеиваясь и поцеловываясь, они жутко испугались. На небе не было ни Солнца, ни луны.
- Темно, как у Колдана в жопе, – сказал молодой мужик очень тихо, но в царящей вокруг тишине, его голос прозвучал, как раскат грома.
- И пахнет штой-то… дымом, штоли?.. – сказала молодая баба.
И они ушли обратно, в землю, прихватив своих детишек. И даже еще дальше, чем обратно, стал мужик врываться в землю со страху за свое семейство. А питались они корешками и жуками всякими, а иногда и крот попадался, и мышь различная.

- Спите, спите, мои верные, безвольные слуги, – сказал Колдан и захохотал. И смех его был страшен. И непонятно было, от чего ему смешно: от того, что выпил много крови или от вида обессилевших тел, лежащих на берегу. – Завтра, когда проснетесь обновленными, я дам вам третье чудо. И этим чудом будете вы сами, – и Колдан снова захохотал, да так, что из его глаз потекла выпитая им человечья кровь.
Потом, успокоившись, он собрал алмазы и сделал из них две большие треугольные колбы с такими узкими горлышками, что сквозь них еле-еле могла просочиться одна песчинка. Потом он собрал с берега весь золотой песок и наполнил им одну из колб. Полюбовавшись мерцанием колбы, наполненной золотом, Колдан соединил оба горлышка своей слюной, которая была липкой и черной, как свернувшаяся кровь.
Перевернув песочные часы золотой колбой вверх, Колдан почувствовал, что устал. Золотишко потихоньку струилось из верхней колбы в нижнюю, а Колдан уже присасывался к человеческим телам, раздуваясь при этом, чмокая и булькая.

Напился Колдан крови человеческой, смотрит, а уж весь песочек перебежал из верхней колбы в нижнюю. Снова перевернул Колдан часы, и побежало, заструилось золотишко. Люди стали подниматься с земли.
Солнышко выглянуло из-за рощи, но не услышав говора человеческого, и не увидев самих людей, потому что крови-то в них уже не было, снова спряталось.
А люди поднялись с земли, смотрят, что за чудо? Что за невидаль? Золото внутри алмазов бежит и само светится… Невдомек им было, что свет-то этот колдавской, противный обыкновенному, солнечному.
Смотрят они на этот свет, и глаз оторвать не могут. Диво! Да и только. И постепенно стал этот свет вбирать их в себя. Через глаза. Ведь что такое человек без крови? Так… фук один.
И вот оказались люди внутри песочных часов, извиваются, трутся друг об дружку, в золоте купаются. И сами светиться начали синим светом. И вместе с золотым песком из верхней колбы в нижнюю перетекают.
Сношались, конечно же, по дороге. Только никого не рождалось от этого сношения. Лишь свет колдавской становился все ярче и ярче.
А Колдан сидит напротив, смотрит на сношающихся людишек, и интересно ему.
- Вот вам и третье чудо, – говорит. – Только вам увидеть всего этого чуда невозможно. Зато мне потеха!
Колдан то смеялся, то кровавую слезу пускал, а людишки знай себе сношаются все быстрее и быстрее.
И долго этот срам длился. А сколько именно – невозможно сказать, потому что Солнышко и не выглядывало с тех пор из-за рощи.
Наконец, все людишки осыпались в нижнюю колбу часов. И что же? Так им стало тесно в этой самой колбе, что захрустели их черепушки, затрещали их косточки, полопалась их кожа. Смешалось все с бескровным мясом и выдавленными глазами. Одним словом, в говно превратились людишки.
А Колдану только того и надо. Разбил он верхнюю колбу, а к горлышку нижней присосался своими алчными губами. И сосет, и сосет, и выискивает своим раздвоенным языком по стенкам алмазным каждый сгусточек говняный, каждую капельку глазную. И потекло говно в его утробу, смешиваясь с кровью и увеличиваясь, и раздувая Колдана до невероятных размеров.
А когда колба пустой стала, Колдан рыгнул удовлетворенно и отвалился на землю. И такую сытость почувствовал он в своем раздувшемся теле, что так бы и лежал бесконечно в спокойствии и самодостаточности, излучая свой синий колдавской свет, вернее: не излучая, а поглощая, потому что свет тот был супротив обыкновенному.

Но тут мимо пробегала девка, которая когда-то с лошадиным ржанием убежала от Колдана. Все эти времена она бегала по земле, как окаянная. Измучилась, проголодалась… Когда Солнышко светило худо-бедно, она хоть видела куда бежать. А как Солнышко скрылось – совсем плохо стало. Натыкаться начала на камни и деревья, в воду проваливалась, об лед резалась. Изранилась так, что живого места на ней не было. Так и осталась девкой, потому что мужиков-то всех Колдан околдовал, а потом съел.
Так вот, бегала она, бегала в темноте, пока свет не увидела колдавской. Даже ржать перестала. Подбежала к Колдану, – и то ли обиду давнюю припомнила, то ли с голоду непомерного, – но вдруг, раз – и впилась зубами своими в горло Колдану. И потекла кровь человеческая, с говном смешанная, теперь из Колдана в девку.
Раздулась вся, вот-вот кожа лопнет. А Колдан – наоборот, усыхает, уменьшается, повизгивать начал.
А когда Колдан совсем уж в комарика превратился, невмоготу стало девке удерживать внутри себя жратву эту. Ноги девки как-то сами собой раскорячились, вверх задрались, и тут из ее промежности как забило, как полилось, как потекло!..
А комарик, Колдан то есть, прозвенел тихонько-тихонько: вот вам и четвертое чудо – не баба, а родила. Сказал, и полетел куда-то восвояси, на чужбину, отсиживаться да мозговать о выгоде своей.
Конечно, ничего, кроме сгустков свернувшейся крови и говна вонючего, не могла родить девка.
В общем, померла она от этих родов. Померла, так и не узнав в своей несчастной жизни мужика. Глупо так померла, без Солнышка, при одном лишь колдавском свете.
Вот так. А как же еще?

Остались на земле, точнее, в земле, мужик с бабой, которые не пошли вместе со всеми, да их ребятишки.
Спервоначалу было им ничего, сносно, под землею жить. Научились как-то в темноте руками корешки нащупывать. Ели – что было. Но ребяток становилось все больше и больше. И рожались они какие-то нечеловеческие, шустрые, как кротенята. И слепые, потому что никогда Солнышка не видали.
И заныло бабье материнское сердце.
- Слышь, мужик, че скажу тебе…
- Че?
- Робятки у нас какие-то чудные родятся… Те, первые – куды ни шло… а новые, пощупаю их, а они какие-то хиленькие да жиденькие… Будто бы и не наши, как поганки болотные.
И стала баба точить мужика. Совсем житья ему не стало. То ревет не своим голосом баба, то вдруг замолчит, затаится вся, как чокнутая.
- Ты че, баба, совсем самошедшая стала?
- Слышь… мужик… иди наверх… А мы с робятками за тобой. Не могу я без Солнышка. И детей не хочу рожать!.. Жизнь, че ли, без Солнышка-то?..
- Нету!.. Нету там никакого Солнышка! – закричал мужик на бабу, а потом вдруг заплакал.
Но скоро совсем невыносимо стало жить под землей. Потекла из всех щелей липкая, вонючая жижа.
- Говно, че ли?.. – недоумевали мужик с бабой.
И полез тогда мужик наверх, в свою землянку. А баба с ребятишками, как квочка с цыплятами, за ним, за ним.
Так доползли до землянки. Говорит мужик:
- Ты, баба, оставайся здеся с робятами, а я пойду наверх… Все равно помирать. Утонем скоро в говне.
- А вдруг там Солнышко красное уже светит? – говорит баба. – Ты хоть песни дедовские помнишь?
- Неа… Ниче не помню, – отвечает мужик бабе. – Ни песен славных, ни слов благодарных. Разве ж тут упомнишь че?.. Ну, да делать неча. Была, не была.
Перецеловал всех деток своих мужик. Плачут все. И без того мокро под землей, а тут еще слезы…
Подошел мужик к бабе. Обнялися с ней, обменялись слезами горючими.
- Ох, горе! Горе како-о-о-о-о-о-о!.. – завопила баба.
- Не ори! Детишков еще пуще напугашь! – тихо, но строго сказал мужик и с этими словами вышел на землю.
И, конечно же, не увидел никакого Солнышка.
Сначала ему ударил в глаза синий колдавской свет. Потом мужик пообвыкся немного, попритерпелся, глаза протер и думает: «Неа… не настояшший ента свет. Глаза болят от его и не проходят».
Подумал так и закрыл свои глаза, чтоб помирать, значит.
А, закрывши глаза, увидел, что сквозь веки, колдавской свет красным делается. А увидев красное – уж и кровушку свою вспомнил.
Вспомнил!
И так с закрытыми глазами, лицом в небо, и запел, и запел, заголосил, прям зашелся, как соловушко, залился песней славною, забылся в песне дедовской:
- Спаси-Спаси-Спаси, Спасибо-Спаси-Бо-Спаси-Бог, Спаси-Бог-Солнышко, Спаси-Бог-Солнышко-Красное, Спаси-Бог-Солнышко-Ласковое, Спаси-Спаси-Спаси-Бог-Землю, Спаси-Бог-Мать-Сыру-Землю, Спаси-Бог-Рожаницу, Спаси-Бог-Страдницу, Спаси-Спаси-Спаси-Бог-Меня, Спаси-Бог-Меня-Продолжи, Спаси-Спаси-Спаси-Бог-Человека, Спаси-Бог-Человека-Разумного…

Ну, что еще тут можно сказать?
Вышло из-за рощи Солнышко Красное, Солнышко ласковое.
Вобрала в себя Мать Сыра Земля всю нечисть колдавскую.
Выскочила баба из землянки. Упала рядом с мужиком. И целует его, и обнимает, и щурится счастливо на Солнышко глядючи.
А мужик, знай, поет себе, только теперь глаза открыл. И не больно ему. Ведь Солнышко-то ласковое.
Высыпали из землянки на белый свет ребятишки. Не успели пообсохнуть на Солнышке, как побежали на речку, купаться, значит. Уж, и резвились, и плескались, и отмывались, и носились по берегу, как угорелые.
В общем, все на этот раз закончилось ни плохо, ни хорошо, нормально…

Monday, July 28, 2008 в 17:53

Leave a Reply

Ваше ФОТО!

You can leave a trackback from your own site.