Человек Дождя

Львов. Июнь 1986 года. Улица Артема 103 кв 21.

Этих двоих юношей мучили определенные вопросы.
- Тима, ты уверен, что мы гении?
Тима слегка приподнял голову от дивана и удивленно посмотрел на Ткалу. Кстати, в диване, как потом оказалось, были клопы…
- Ткала, ты шо? А кто мы, по-твоему?
- Ну понимаешь, должны же быть какие-то критерии гениальности, которые мы смогли бы к себе применить… И тогда мы бы поняли, что мы действительно гении… Ну и мы бы тогда действовали увереннее…
- Ткала, ты говоришь полную чушь! Какие критерии? Никаких критериев гениальности не существует. Каждый гений чувствует свою гениальность. У тебя есть сомнения, что ты гений?
- У меня -то сомнений нет, но они… – Ткала указал большим пальцем в окно, в дом напротив, – побробуй им что-то доказать.
- Да плевать нам на них! Ничего никому не нужно доказывать. Нужно просто работать, Ткала!
- Да, – согласился Ткала.
- Пойдем пить чай! – предложил, как обычно, Тима, когда речь заходила о работе.
Они пошли на кухню. На кухне они только что сделали ремонт – покрасили потолок в темно синий цвет.
- Тима, – спросил Ткала, – ты думешь, гении бывают такими тупыми как мы?
- Я тебя уверяю, что все гении такие же тупые и ленивые, как и мы! Даже в сто раз хуже! Возьмем, например, Леонардо да Винчи – тупой? Тупой! Ленивый? Ленивый! Ни одной картины не закончил! Гений? Гений! Чего ты волнуешься!
- А мы с тобой гении в чем?
- Я думаю мы с тобой гениальные писатели… – сказал Тима неуверенно.
- Ты думаешь, мы с тобой можем что-то гениальное написать?
- Да мы уже много гениального написали! Взять хотя бы твой армейский дневник, зачем ты его сжег?
- Я его слишком часто перечитывал после дембеля и он меня достал… Я просто больше ничем не мог заниматься.
- Зря… Так бы у нас уже была гениальная вещь… А теперь придется еще что-то писать…

Пьют чай молча пять минут.

- Послушай Тима, ты думаешь мы какого уровня гениальные писатели? Кого можно было бы с нами сравнить?
- Из ныне живущих?
- Ну нет, из умерших!…
- И живущих…. Ну я думаю, что Маркес – это где-то наш уровень…
- А еще кто-то?
- Да я что-то не вижу больше… ну такого уровня, как мы и нету больше…
- То есть ты хочешь сказать, что есть три гениальных писателя – я, ты и Маркес…
- Да, и мы должны создать Всемирный Союз Гениальных Писателей!
- Классно! Давай мы изберем тебя председателем союза, меня заместителем, а Маркес пусть платит членские взносы…
- Отлично, Ткала. Нужно ему написать. И если он не заплатит взносы, то мы его исключим. Тоже еще мне, гениальный писатель…
- Да, мы его в тройку включили, а он…

Тима и Ткала решили написать Маркесу. Но они не знали куда писать. Они не знали языка, который знал Маркес. Они не знали его адреса. И вообще, они не знали о нем практически ничего. Они и не читали его произведений. Вернее, Тима утверждал, что прочитал “100 дней одиночества”, а Ткала прочел один рассказ в каком-то журнале.

Они сидели в Ткалиной однокомнатной квартире на шестом этаже. Тима только что демобилизовался из армии, где они с Ткалой служили вместе. Ткала дембельнулся уже полгода назад. Они служили в горной Ахалкалакской дивизии в Южной Грузии на турецкой границе.

Дивизион самоходных гаубиц “Акация” (152-го калибра), где служили Ткала и Тима. Тима был наводчиком и командиром этой гаубицы 052. В комплект входило два ядерных снаряда. Из расположения части можно было обстреливать Турцию. Но кто ж даст…

крепость Ахалкалаки
гора Диди-Абули (Большое седло) возвышается над Ахалкалаки

В армии два этих гения и нашли друг друга. Сейчас даже трудно вспомнить, чем они тогда занимались во Львове, а особенно – что ели. Тима гениально жарил картошку, и они ели картошку. Ночью, когда под окнами разгружали хлеб и гремели деревянными подносами, Ткала спускался и покупал у грузчиков свежую буханочку за 22 копейки без очереди. Днем – очереди за хлебом. За всем. Шла перестройка Горбачева. В воздухе витало ощущение грядущих перемен. Ткала и Тима предчувствовали свое великое гениальное будущее.

Тима приехал к Ткале, чтобы вместе куда-то поступать. Они решили поступать в Москву во ВГИК – там был сценарный, актерский и режиссерский факультеты. Они придумали сценарий художественного фильма, который нужно было снимать во Львове. Это был культовый фильм про Львов.

Два гения поехали в Москву.
Жизнь гения трудна и неказиста, поскольку каждый думает, что вы просто идиот.

Москва, утро, Киевский вокзал. Ткалу разбудила девушка милиционер. Ему в этот момент снился один из тех снов, который оставляет реальные отпечатки в реальной жизни. Все это было так нелепо, так неудобно…
Тима спал в следующем ряду самых неприспособленных для отдыха советских вокзальных кресел, разделенных противными поручнями. Лечь на два кресла было невозможно.

Во ВГИК у них документы не приняли. Они ночевали на вокзале.
- Девушка-милиционер, – сказал Тима, после того, как она проверила Ткалины документы и получила объясниние, что они приехали поступать…
- Это удивительное сочетание – девушка, да еще и милициснер, – объяснил Тима, чем его поразило это утреннее видение, – разве она сможет понять кто перед ней…
- Нам нужно срочно сдать куда-то документы и устроиться в общагу.
- Да…

Оказавшись рядом со Щукинским театральным училищем, Ткала попробовал туда поступить. Он вспомнил стихотворение Есенина “Русь”:

- С горы идет крестьянский комсомол, и под гармонику наяривая рьяно, поют агитки Бедного Демъяна… Давай я попробую, Тима!
- Ты не поступишь, – сказал Тима.
- Почему?
- У тебя львовский акцент. Тебя с ним не возьмут.

Но Ткала все равно пошел. Да, его не взяли. Одному гению с акцентом щукинцы предпочли двенадцать бездарностей…
И в тот же день они подали документы в Педагогический институт на дефектологический факультет, специальность олигофрено-педагогика; и поселились в чудесной общаге, где обитало много абитуриенток. Девушки с энтузиазмом вступили в борьбу за умы, сердца и желудки двух юных гениев. В этой борьбе в итоге проиграли все. А гении особенно, поскольку были развращены.

Вскоре жизнь показала, что Ткала и Тима – никакие не гении.

- Кто же они? – спросит внимательный читатель.

Да никто. Просто хорошие люди.

Ткала и Тима попытались писать, но у них ничего не получилось. Сценарий культового фильма про Львов они так и не смогли записать…

Начиналось так: два странствующих друга – художник и музыкант – пришли в один город. Город назывался Сан-сити (Солнечный город), но только по-другому, поскольку город этот был в какой-то маленькой немецко-австрийской стране типа Люксембург, но не Люксембург. События проходили как-бы в средневековье. Удивительно, что друзья находились в Солнечном городе вот уже третий день, и все это время дождь лил не переставая. Люди изредка проходили по улицам, с большими черным зонтами, поднятыми воротниками и опущенными головами. Художнику нужно было рисовать, а музыканту играть на своей мандолине, но никто не заказывал портреты, и никто не останавливался послушать музыку. Да просто негде было и встать – дождь льет.

Они сидели в маленькой харчевне на центральной площади и пили кофе, кажется. Это было время, когда только закончились турецкие войны и в стране Габсбургов появилось кофе. Австрийцы стали добавлять в кофе сахар и молоко… И вдруг на площади рядом с кафедральным костелом они увидели старуху.

- Смотри – сказал художник, – похоже она не боится дождя.

Старуха сидела на ступеньках перед храмом. Струйки воды стекали по ее мокрым седым волосам. И вот друзья уже на площади.

- Извините мадам, мы уже третий день в этом городе, но никто не хочет с нами разговаривать, даже хозяин харчевни. Что здесь происходит, может вы объясните?

Старуха, посмотрела на друзей пьяными глазами и улыбнулась:

- Да, вы обратились по адресу. Я расскажу вам, что произошло с Солнечным городом, но давайте зайдем в эту харчевню и вы угостите меня чашечкой кофе…

Вот что рассказала старуха:

- Дождь в Зоннерштадте пошел, когда в городе появился Голландец. Он поселился в маленькой гостинице на краю города, и по вечерам бродил по улицам в широкополой фетровой шляпе. О нем тут же поползли слухи. Кто-то говорил, что это известный ученый, кто-то называл его проклятым… Кто-то утверждал, что он ищет женщину, которая может снять с него заклятье.

На самом деле все было просто – это был Человек Дождя. Дождь преследовал Голландца – это было родовое проклятье. Он не знал никакой другой погоды, кроме дождя. Он думал, что у всех так. Но однажды кто-то рассказал ему, что вода не должна постоянно литься с неба – это не норма. Бывают и солнце, и звезды. Но самое удивительное происходит тогда, когда заканчивается дождь и солнечный свет преломляется в туче – радуга.

Голландец не мог поверить, что такое существует. Его родовое поместье находилось в таком месте в горах, где постоянно шел дождь. Но когда Голландец ушел искать Радугу, дождь последовал за ним. Голландец пошел в город Солнца – Зоннерштадт. Он надеялся там найти свою Радугу.

В один вечер Голландец пришел в театр. Примой театра и любимицей всех мужчин города была Стелла. Красота ее была необычайной, но актрисой ее считали посредственной. Ей очень мешал плохой режиссер этого театра. И это было видно. Играя роль, она как-бы говорила зрителям: посмотрите, что меня заставляет делать этот идиот. Я уже не помню, как звали режисера. Итальянская фамилия. Кажеться Гатти. Хотя нет, не Гатти. Три слога типа Гвандини… Да это и не важно.
Важно, что она была актрисой. И очень красивой актрисой…

Голландца увидел Викарий. Викарий недавно прибыл в городок, где возглавил местный приход. Викарий был молод, красив и связан целибатом. Он не мог жениться. Но у него были определенные детские переживания, связанные с сексом, которые он не исповедовал. Его попросту совратила в детстве кузина – двоюродная сестра. Когда они были у бабушки, она притворялась спящей и оголялась на постели. И он к ней прикасался. Потом он долго все это переживал, замаливал и запощевал, но его духовник видимо был не достаточно опытным, чтобы выковырять из молодого семинариста такой обыденный грешок. Это было странно, поскольку в католическом пособии исповедника есть прямой вопрос о сексуальном переживании связанным с родственниками… Короче, адреналин не давал Викарию покоя. А поскольку Викарий был красноречив и хорош собой, его воскресные проповеди стали невероятно популярными, особенно среди женской половины городка.

И вот однажды Викарий сидел в кабинке-исповедальне и услышал голос, который заставил его сердце рваться из груди.

- Я хочу исповедовать свой грех, святой отец…
- Слушаю тебя, сестра… Говори же, Господь любит тебя.
- Я влюблена… – произнесла девушка.
Сердце Викария застучало так, что он испугался, что она может услышать этот звук. Он вспомнил один из взглядов, который он ловил на каждой утренней проповеди. Это был взгяд, за который мужчина с восторгом отдаст жизнь. Викарий никогда не видел ничего подобного. Это был взгляд гейши, который Стелла репетировала для одной японской пьесы.
- Это не грех сестра, иди с миром… – прохрипел Викарий.
- Нет, постойте, святой отец, я не знаю, что мне делать…
- Молись, сестра, и проси, чтобы Господь показал тебе, суженый ли он твой, или нет… Попроси помощи у родителей…
- Я сирота, у меня никого нет.
- Молись, чтобы он попросил твоей руки…
- Я не могу молиться… и … он не попросит…
- Почему…
- Он связан обетом… Я люблю вас…

Стелла была великолепной актрисой. Она обманула даже знатоков, которые считали ее посредственностью – она просто играла посредственность. Она могла сыграть все, что угодно. Сейчас она играла влюбленность в священника. Она прилично играла. К тому же она была действительно влюблена в Викария. Единственное, что ее немного беспокоило, так это чтобы не переиграть. Она иногда переигрывала. Если бы Стелла могла видеть будущее, то она бы увидела, что вся эта игра с Викарием ничем хорошим не закончится. Но она была влюблена и ни о чем не думала. Актриса.

Викарий несколько месяцев избегал ее, но она ежедневно посещала его утренние проповеди. По вечерам у нее были спектакли.

- Вы – свет мира… – начинал Викарий свою проповедь, и вдруг у него отнимался дар речи. Это был взгляд гейши.

- Свет… Это вы свет… Ставят ли звезду под посудину? Нет, она должна стоять на канделябре, и светить всем в доме…

Стелла улыбнулась. Викарий оговорился… Вместо “свеча” он сказал “звезда”. Это она – Стелла.

Викарий никому не исповедовался и сатана поймал его на гордыне: “Я сам справлюсь” – решил Викарий и какое-то время пытался лично не исповедовать людей по утрам и днем, чтобы не столкнуться со Стеллой. Он не мог исповедоваться сам, поскольку его ближайший помощник – диакон – был похотливым дядькой, любителем допивать вино, смешиваемое для причастия. При этом он неизменно напивался… Викарий не считал разумным открывать ему свою душу… Короче, Викарий попал в ловушку…

Кончилось это все тем, что однажды Викарий переоделся в мирское платье, одел парик, приклеил бороду и тайком пробрался в театр. Он увидел Стеллу на сцене… Вообще-то, взляд гейши у нее получался лучше…

Утром она пришла в костел и после проповеди Викарий робко взглянув на нее пошел в исповедальню…

- Святой отец…
- Да Стелла…
- Вы знаете меня….
- Да, знаю…
- Что мне делать?
- Прочти Отче наш… десять раз…
- Я люблю вас… Я хочу быть вашей женой…
- Я не могу жениться – у меня целибат!
- Мне все равно, я не могу жить без вас… Я погибаю…
- Зачем тебе это, Стелла? – зашептал Викарий, – Столько достойных мужчин у твоих ног. Я знаю, что сын мэра предлагает тебе руку и сердце. Выйди замуж, стань достойной женой…
- Мер никогда не позволит ему жениться на мне…
- У тебя было пять мужчин, – вдруг сказал Викарий.
- Откуда вы знаете? – удивилась Стелла. Этого никто не мог знать.
- И тот кто у тебя сейчас – не муж он тебе…
- Святой отец, у меня никого нет… Кроме вас…
- Это я вспомнил диалог Христа с Самарянкой…
- Я чувствую, что меня влечет что-то страшное. Какая-то одержимость… Помогите, Альберт… Молитесь за меня…
- Я попробую, Стелла… Я болен тобой. Я думаю только о тебе. Я был вчера на ствоем спектакле…
- Ох…

Стелла ухватила Викария (как вы уже поняли его звали Альберт) за руку и прижалась к ней губами…

Викарий увидел Голландца из окна своей комнаты. Он проходил через костёльную площадь.

- Кто это, Стефан? – спросил Викарий у диакона.

Стефан подошел к окну.

- Это Голландец. Проходимец. Говорят, что он принес дождь.

- Чушь, – Викарий ухмыльнулся. Он презирал это суеверие мелких церковных чинов.

В этот вечер Стелла играла гениально. Публика неистовствовала – все вдруг поняли, что Стелла гениальная актриса. Поклоны продолжались около часа. Стеллу вызывали раз десять.

Стелла сидела в гримерке, когда вошел Викарий. Он был с приклеенной бородой и в парике. Стелла не узнала его. Он был необычайно бледный.
- Что вам угодно…
- Это я, Стелла…
- Господи…. Камилла, оставь нас, – крикнула Стелла служанке.
- Что с тобой, Альберт…
Викарий повернулся к ней и наотмашь влепил пощечину.
- Что это было? Что ты творила сегодня! Ты никогда так не играла! В тебя вселился дьявол! Я знаю, это он! Этот бродяга в шляпе…

Викарий опять замахнулся на Стеллу…

- Оставьте ее, Викарий.

В дверях стоял высокий красавец с ухоженной трехдневной небритостью. У него были длинные каштановые волосы, связанные в хвост, и синие глаза. Он был в длинном темно-зеленом плаще, в руках зеленая широкополая фетровая шляпа…

- Голландец! – воскликнул Викарий, – вот он – дьявол!

- Убирайтесь! – сказал Голландец.

Викарий испугался и, пятясь, выпрыгнул из гримерки…

Голландец и Стелла.

Они стали разговаривать без слов.

- Я пришел за тобой.
- Я поняла это сегодня. Я увидела твои глаза. Что со мной происходило?
- Может ты почувствовала мою любовь…
- Любовь?
- Да это была та любовь, которая дает свободу. Теперь ты свободна…
- Свободна… Свободна от чего?
- Свободна от рабства, в котором ты жила…
- Но что это значит? Я принадлежу тебе?
- Нет, ты свободна… Ты свободна стать моей женой…
- Но я не знаю тебя…
- Я Голландец…
- Это я уже поняла… О тебе многое говорят в городе. Это ты принес нам дождь?
- Да…
- Ты колдун?
- Нет. Я Человек Дождя. Если я найду свою Радугу – дождь прекратиться. Это просто такой знак, чтобы мне легче было понять, понимаешь? Это от Господа, наверное…
Все это было странно, но Стелла вдруг почувствовала себя так мирно и счастливо с Голландцем. У него были необыкновенные глаза, он был красив, как Бонд. Джеймс Бонд…
- А почему, собственно, нет… – подумала Стелла, – я ведь актриса. Все что мне светит – быть любовницей мэра Зоннэрштада… Но я его совсем не знаю, этого Голландца… А что я теряю?

- Я наверное делаю что-то неправильно, – произнесла Стелла вслух, – но, как я понимаю, вы предложили мне руку и сердце, а я согласилась…
- Да, Стелла, – ты все правильно поняла.

Она услышала его голос и ей стало сладко.

- Что мы делаем дальше?
- Ты одеваешься и идешь за мной. Мы едем в Альпы. Ко мне домой. Там мы поженимся.
- В Альпы? Ты ж Голландец.
- Это просто имя…

Горожане привыкшие к проливному дождю разошлись по домам, когда Голландец и Стелла вышли из театра. Стелла подняла голову и увидела звезды.

- Звезды.
Голландец поднял голову:
- Это вон тот свет на небе?
Стелла посмотрела на него:
- Ты никогда не видел звезд?
- Никогда. Я чувствую себя необычно. Где капли?
- Дождь прекратился… – сказала Стелла.
- Когда прекращается дождь – появляется радуга, – сказал Голландец, – Я не ошибся – это ты, Стелла.
- Радуга появляется днем… – задумчиво произнесла Стелла…

У нее начались сомнения… Может это просто сумасшедший парень… Одет он был явно не по-жениховски…

- Куда мы идем?
- Мы уходим из этого города!
- Уходим?
- Если ты хочешь…
- Но я, наверное, не могу…

Голландец молча смотрел на Стеллу. Он думал, что решение принято, дороги назад нет. И тут эти сомнения. Он не хотел ее принуждать. Она свободна. Он знал, что прежде чем начать общаться с любимой женщиной, на ней нужно жениться.
- Я не могу так сразу все бросить. Я тебя совсем не знаю. Здесь мой дом… у меня билеты раскуплены на два месяца вперед…

Голландец грустно смотрел на Стеллу, и вдруг несколько капель упало на его шляпу. Опять начался дождь.
- Здесь нет никакой мистики, – сказала Стелла… – Просто у нас в это время сезон дождей…

- Пусть горят костры аутодафе! – раздался вопль. Это был Викарий: – Вот дьявол, который принес проклятие нашему городу.
Викарий привел с собой толпу фанатиков и стражу. Воины схватили Голландца и началось приготовление к судилищу. Викарий решил сжечь Голландца по законам Святой Инквизиции.

- Приведите сюда Стеллу, – крикнул Викарий.

Привели Стеллу. У нее на лице отрешенность. Зачем она сомневалась? Что происходит?

- Стелла, подтверди, что этот человек дьявол! – заорал Викарий. Никто никогда не видел его в такой ярости.

Стелла подняла свои глаза и посмотрела на толпу. Какое у Викария искаженное лицо. Голландец смотрел на нее с любовью.

- Стелла, ты была с ним! Отрекись, иначе пойдешь на костер! Признай, этот человек принес дождь в Солнечный город?!

- Да, – сказала Стелла, – он искал…

- Какое еще свидетельство нам нужно! – воскликнул Викарий. – Он одержим дьяволом и должен быть сожжен! Готовьте костер!

Голландца стали готовить к сожжению на костре. К рассвету все было готово к судилищу!

- Стелла! – сказал Голландец.

- Уйди, Стелла! – крикнул Викарий. – Иди домой!

Костер не загорался из-за дождя. И вдруг – солнце. И радуга в туче.

- Я ухожу, – сказал Голландец.

Голландец вскочил на радугу.

- Стелла, иди со мной, ты же моя Радуга.

- А как же все мои платья?
- Там у тебя будеть во сто крат больше платьев и красивее…
- Тогда я иду….

- Стреляйте в них, стреляйте, – закричал Викарий, выхватил мушкет у солдата и выстрелил.

Стелла подбежала к Голландцу, раздались выстрелы, дым. Ничего не было видно. Когда все рассеялось, никто уже не видел ни Стеллы ни Голландца. А в городе опять пошел дождь, который не прекращается до сего дня.

Бродячий оркестр, который четыре раза появлялся в уличных сценах и неудачно пытался что-то сыграть, в этот раз играет заводную пьеску.

Пока старуха вела свой сказ, художник стал рисовать ее портрет. Но дождь размыл его, и показалось лицо молодой женщины.

Старуха увидела портрет и сказала:

- Да – это я.

- А где же Голландец?

- Наверное на Небесах. Либо в горах…

- Так вы что не успели запрыгнуть к нему на радугу?

- Видимо не успела… А может и успела. Ах да, это же была Стелла. Моя хозяйка. А меня совут Камилла!

И тут появляется уличный оркестр со своей пьесой. Музыкант к ним присоединяется и выдает соло на мандолине.

Вот приблизительно такой был сценарий, но никто его не видел и, естественно, не поставил. Персонажи художника и музыканта в этой истории – это прототипы самих авторов. Но их характеры хорошо не прописаны. Не продуманы.

Тима поступил и чуть не стал олигофренопедагогом. Мало кто знает, но обычно в олигофренопедагогическую практику входит физическое воздействие на маленьких дебилов и эмбицилов. То есть их попросту колотят по чем зря…. Вот картина будущего – Тима стал завучем школы для умственно отсталых детей по кличке Палач…
Тима закричал “А-а-а-а-а!” и замотал головой, отганяя наваждение. Больше он не смог заставить себя идти в институт. Он стал работать в Подмосковье формовщиком железобетонных конструкций. Не смотря на убийственную для потенции вибрацию, он женился на бывшей однокурснице и родил дочь…

Ткала уехал во Львов. Он поступил на факультет журналистики, приняв коммунистическую идеологию, как единственно верную (поскольку научную) идеологию в мире. Но это ему не помогло: его вскоре выгнали…

В общем, Тима и Ткала разделили судьбу обычных никем не понятых гениев. Но они еще не догадывались, что они бывшие…

- Алло, Ткала, привет, это Тима!
- Привет, что такое? Что случилося?
- Ткала, – сказал Тима дрогнувшим голосом, – я уже не писатель…
- Да? А кто ты?
- Я художник…
“Бедный Тима, – подумал Ткала – видимо, это вибрация… Или женитьба…”
- Тима, ты же был гениальным писателем…
- Да, Ткала, но мне срочно нужны деньги… Поэтому я решил стать гениальным художником…
- Давай, я приеду, и поговорим…

Ткала поехал на вокзал, взял билет и сел на московский поезд. В поезде он стал мысленно представлять себе будущий диалог с Тимой. Он понимал, что друга нужно успокоить. “Тима, ты же понимаешь, что нельзя гнаться за деньгами! Нельзя менять род гениальности. Если ты уже гениальный писатель и потратил на это мучительные годы, то не стоит прыгать теперь в художники. Тем более, что может оказаться, что художник ты вовсе не гениальный. Ну посмотри на свои картинки, что здесь гениального…”

Такой мысленный монолог готовил Ткала. Он не сомневался, что убедить Тиму будет не сложно.

Ткала приехал в общежитие и постучал в дверь. Дверь открылась…

Где сейчас эта картина? Это была первая картина Тимы, которую увидел Ткала. Она называлась “Салют. Идиллия”. Она висела на шкафу, закрывая почти весь шкаф, который перегораживал комнату надвое: на как бы спальню, и как бы кухню. На картине была изображена жена Тимы. Она сидела на постели в ночной рубашке и смотрела на входящего с монологом на устах Ткалу. Из-за ее плеча выглядывал сам Тима – автопортрет. У изголовья несколько книг. За их спинами окно общежития. Ночное небо за окном и… салют.

И Ткала понял, что Тима покинул их с Маркесом навсегда… Свой монолог он так никогда и не произнес. Ему было жалко только одного: почему мир так несправедлив! Почему гений ради хлеба насущного вынужден бросать перо и браться за кисть! И Ткала понял – деньги правят миром… И стал им служить… Но потом понял, что не стоило…

***
- Кто будет играть нас молодых,- спросил Тима через двадцать пять лет.\
- Мы будем играть! В гриме… – ответил Ткала.
- А нас теперешних?
- Тоже мы…
- И тоже в гриме?
- Да, в хорошем старящем гриме, чтобы мы старые отличались от нас молодых, – Ткала убеждал Тиму, что фильм нужно снять.
- Хорошо, тогда снимаем… А деньги есть?
- Зачем?
- А что мы там во время съемок жрать будем?

Wednesday, September 1, 2010 в 17:52

Leave a Reply

Ваше ФОТО!

You can leave a trackback from your own site.