Эту жизнь можно только с горла!

 

Витя Нечаев

Пощипывало портвейном. В смысле нос. Щипало на Корабельной, ещё сильнее на Палубной. На 5-ой Большого Фонтана, когда до пивной осталось всего-то метров пятьсот, за моей кормой появился бурун. Сквозь трещинки на асфальте со временем пробьются акациевые ростки.На той же 5-ой гражданин фотографировался на паспорт. Дурацкое фото, он рисковал создать себе гембель. Любой знает: на паспорт нужно фотографироваться в хорошем подпитии. Зачем?.. Чтоб в аэропорту узнавали.
А ещё где-то здесь был открыт всемирный закон сохранения тела:
«Чем тоньше талия, тем больше …»
Я оказался в винарке. Почему – это, как говорится, вообще не вопрос! Наш человек сидит в пивной исключительно по двум причинам:
- у него нет жены;
- у него есть жена.
Я сидел и вспоминал «Пособие для наблюдения за наблюдателями, ведущими наблюдение».
Дядечка сказал мне:
-Пьяная змея ползает прямо.
Проклятущая змея так и норовит цапнуть, едва он только протянет руку к пакету с кефиром.
У него проблема: родной «брателло». Родственник «не вырос в заглавную букву».
В пивной змеиный дядечка каждый день.
Бочку, к слову, не купите?.. Нормальная бочка, 200 литров. На ходу. Винопробег всего две тысячи литров. Листок с объявлением изучает практичная муха.
Пока за стойкой бара перезагружают вин-процессор, смотрю телевизор.
ТВ сегодня в ударе. Умеют ребята сказать. Сегодня их неожиданно озаботило Солнце.
-Наше звездило, – начинает теле-гаврик на фоне шампанскообразного телескопа.
-Сейчас поправится!.. – весело гудит зал пивной.
А хрен там!
А тут ещё вдогонку про пушистую зверушку:
-Это маленькое воллаби. Когда он вырастет, то будет размером с большое воллаби.
Возле сизого телевизора скрипят стулья:
-Глубоко копает!
Остальной народ начинает подлипать к источнику ценных знаний.
-Воллаби, да? Ну, ты понял: маленький станет большой! Ай-ёпс!
За стойкой наконец-то установили в нужную позицию дюралевый кег. Вино с таировского винзавода. Крепленое, здесь его нарекли «портвейн».
Подходи!
На стойке грохот пустых стаканов.
Старикан в кителе с нашивками артиллериста протягивает стеклянную гильзу.
-Эту жизнь можно только с горла!
-А как, папаша, насчет казенной части? – вяло спрашивает из-за стойки «ваша дорогая мамуля». – Бумажного пороха хватит?
-Стоп! Тихо! – кричат на крайнем стуле возле дверей пивной. У этого клиента пивной развитое политическое чутье.
В экране видно пустой сессионный зал, всего несколько миллионеров пробираются по рядам, нажимая кнопки для голосования. Замечательно, что сразу двумя руками.
Диктор сообщает:
-Праздник покосил депутатов…
Гаубичный старикан бьет кулаком по столу:
-Только с горла! Иначе эту жизнь не прожить.
Приходится соглашаться: на медицину надежды мало. Теле-новости закончились словами, что в праздники болеть не рекомендуется: доктора много пьют…
-Да тихо вы! – вновь кричат от дверей.
Молодец парень, чуть было не пропустили:
-Как сообщают ученые: «По причине повышения температуры воздуха возникает 10-12% алкогольных психозов».
Пивная гудит:
-Нет уж! Лучше просто набраться до поросячьего визга.
Что, как тут вмиг оказывается, ужасно оскорбительно для милого и опрятного животного. Из влажной глубины пивной к стойке, в эпицентр страстей, пробирается свинячья адвокатура. Упоминание про щетину весьма уместно. Когда адвокатура вытирает с подбородка капли портвейна, слышно даже не шелест – треск пшеничной стерни.
Он пугает зал:
-Свинью не трогать!..
И объясняет предельно понятно:
- Я знаю…
Про теле-ящик забыто. Стулья скрипят к востоку.
После чего гражданин начинает лапать могучее тело доклада. Ни одно «втиралово», как известно, не обходится без «цифирей». Можно конспектировать химическим карандашом.
В нашей стране «символов поза-позапрошлого года» в пять раз меньше, чем в Дании, чьё население меньше нашего в десять раз, но где, к счастью, меньше всего на один научно-исследовательский институт свиноводства, единственный из которых имеется только у нас.
Дюралевый кег с вином сбрасывает вес, как от фитнессовских упражнений.
- Единственное от станции Чоп до самого Владивостока! – это всё про наше раритетное научное заведение.
На глаза публике появляется замусоленный газетный лист. Дружное разочарование:
-Ну, мы думали, ты спец в самом деле…
-Да я там вахтером работал!
Кажется, всё-таки, его можно послушать. В пивной любят тему «живьем».
-У нас патриотическую свинью вывели!
-Да есть уже касса, есть, – звонит кому-то по мобильному телефону «ваша дорогая мамуля».- Пятница ведь, да и тут…
В зале хохот:
-Патриотическую, да?.. Для партизан, ребята!
-Нападает на полицаев!..
-Слушайте! Не перебивайте. Над этой породой работали тридцать лет. Она красного цвета, а по телу белые полосы. Но в целом красная. Заместитель Министра обороны СССР по тыловому обеспечению, маршал Куркоткин лично приказал во всех частях разводить только этих свиней.
У нас, чтоб вы знали, в Полтаве стоят два памятника свинье. А в мире всего четыре. Третий в Америке.
-А четвертый в селе под Полтавой! – умирает от хохота зал.
-В Сумской области… – скрипнув щетиной, адвокатура тоже прониклась общим весельем.
Мамуля начинает размышлять:
-Полосатая, значит… А чего нет?.. Наша жизнь похожа на зебру, – она делает руками полуокружность, рисуя круп. – Черная полоса, жопа…Опять черная полоса…
Шутка известная.
Начинаются разговоры о сельском хозяйстве. Полная ясность только с «рогатой и мясомолочной».
-Чтобы корова давала больше молока, её нужно чаще доить!
А в свиноводстве много неразведанных территорий. Деятель из Полтавы договорился до того, что мы вообще должны жить по одну сторону сетки-рабицы:
-Сердце свиньи – 320 граммов, человека – 300. Почки соответственно: 250 и 280 гр., легкие вообще одни и те же: в среднем по 790 гр. Но главное печень! Свинья уступает нам на магическую величину – 200 граммов!!. Всего 1600 на нашенские 1800.
Публика проворно щелкнула костяшками полушарий:
-Значит, ещё по стакану, и…
-Но имеется и другой путь, – таинственно начал полтавский. От таких его слов по залу протянуло ледяной жутью. Глотки вновь пересохли.
-Кончай темнить, ночной директор.
Запунцовевший от портвейна докладчик ввернул свою мысль между двумя коллективными глотками.
-Уже получены несколько поколений свино-животных.
-Чего?!..
-У них гены совместимости тканей искусственно заменены на человеческие.
-Отменят эту… Про скотоложество, – по своему, но весьма дальновидно понял настырность полтавской науки субъект в углу.
-Одни козлы вокруг будут.
-В натуре, – никто не спорил. – К этому шло давно.
-Очеловечили, значит, свиней…
Лихой денек выдался сегодня в пивной. Возможно, и правы те, кто утверждает: пить следует в одиночку.
Тут кто-то, а за ним и все остальные уставились на Фиму. Фима, с прошлого февраля ставший «Прыг-Скок», утратил спьяну и «по большому зюсману часть копыта». Подробностями он делился без особой охоты: «Отрезали ровно на те бабки, что дал». Из остатков врачи слепили то самое, что теперь воочию напоминало копыто.
С тех самых пор Фима умеренно выпивал, но стал неумеренно скромен. И отодвинул с чужих глаз «табельную ногу». А в связи с отсутствием в пивной хоть каких-то вождей, Фима по-своему сориентировал народ в ближайшее будущее:
-Идите в жопу!
Со свинскими генами у врачей с Фимой что-то не получилось. А тут ещё вспомнили: Прыг-Скок никогда не набирался до поросячьего визга.
-Что тоже примечательно, – «Полтава» стянул с Фимы общее внимание, так словно раздел того под забором близкого ипподрома. – Напиться, как свинья, чрезвычайно близко к правде.
Забежавший на секунду новый клиент дернул сходу стакан, тыкнул пальцем на груду закуси из пирожков:
-С чем, мамуля?
-Кажется с человечиной, – мамуля за стойкой в этом уже минут как десять не сомневалась.
-Тогда можно, – пирожок громко хрустнул на хищных крепких зубах.
-Ага, мамуля: вкус специфический!
В глубине зала икнули.
-Мы ведь всё сожрем, да, мамуля?
-Если выпивки хватит…
-Тогда ещё «сотку» – на полировку, – сориентировался в проблемах человечества деловитый клиент.
Прозрачная немировская сотка «проскочила в глотку «как муха».
Он задержался на пороге, шумно вдохнул ветерок, налитый запахом цветущей липы.
-Эх, ну почему так портвейн не пахнет!
«Полтава» сказал:
-Вспомнил. Эти свиньи называются трансгенными.
Окаменевшие пирожки, возможно не доеденные в харчевне Аспориди ещё горластыми бомбардирами де Рибаса, наконец-то смело с прилавка.
-Свиньи наиболее подходящий объект для изучения алко… – он вовремя сообразил, что в доме повешенного – да о веревке! – и тогда выкрутился: – … употребления спиртных напитков. А поросята вообще!
«Полтава» задумался. У него была огромная память, и для поисков важной мысли следовало в этом подвале поковыряться.
-Особенно к пиву.
-Это почему?..- спросила мамуля, пиво у неё «серьезную клиентуру не впечатляло».
-Маленькие свиньи, в смысле, поросята, очень чувствительны к теплу.
Мамуля знала, что у неё ледяное пиво, и сказала:
-Запутываешь. Крутишь людям мозги, – она раздражалась на глазах: дело шло к демонстративному недоливу.
-Потому что им необходимо восполнить затраты энергии.
-А почему просто не пожрать?
Сама того не подозревая, мамуля бросила в пивной зал весьма крамольную для большинства дилемму.
Вахтенный свинолог посмотрел на крышку ближайшего стола. Сидевший на скамье человек решал сложную задачу. На полированной крышке стола он проставил круглые мокрые отпечатки от четырех стаканов портвейна. Получалась олимпийская символика. Но одного кольца не хватало.
-Какого? – спросил он «Полтаву».
Логичный ответ: «Пятого» был неуместен.
-Представителей банановой водки.
-Шаг в правильном направлении…
«Полтаву» уже и самого порядком разобрало:
-Слушайте! – Он начал читать из своей мятой газеты: – «Израильтяне больше года пытались вывести породу боевых свиней, надрессированных нападать на террористов. Предполагалось, что фанатики побояться проводить операции там, где на них могут наброситься свиньи, чтобы не потерять место в раю. Но миролюбивый характер хрюшек помешал реализации проекта. «Они не похожи на служебных собак, которые получают удовольствия от нападения на врага», – заявил автор проекта».
-Толково, – восхитился зал.
К сожалению, в пивной оказался записной бессарабский свинорез. Он рассказал про кабана, у которого…
-…сердце выросло с другой стороны.
Кабан, «получив спицу во время процесса», озверел совершенно:
-Все дрыснули по сторонам!
С огромным трудом чудище «уговорили картечью в щель глухого забора».
-В щель?.. Глухого забора?.. Чистая правда, – зал не отказал свинорезу в «голове на плечах». Голова была чужая, её было не жалко.
«День свиньи», чьё празднование возникло в пивной абсолютно спонтанно, набирал динамизм. Кто-то вспомнил, что уже делается попытка скрестить свинью со змеёй.
-Это ещё куда? – спросила мамуля.
-А чтоб два раза в год сама сбрасывала сало!
После громких криков в пивной входная дверь стала работать как поршень, запрессовывая с улицы всех подряд.
Ввалился некто, известный как Коля.
-О-ппа! – дернулся зал. – Наш Коля вновь начал полёт шмеля!
За одном из столиков уже спорили, и довольно громко:
-Неправильно всё, – заметил мужчина с дорогой кожаной барсеткой. На щеке багровел след от кулака, что, подпирая, держал его голову поверх стола. – Вот утверждают: «Три вещи могут удерживать сознание человека в плену: чудо, тайна, и власть».
-Что тебе не понравилось, дорогой?
-Где водка?..
-А?.. Да, верно. Тогда это, наверное, сказано у мусульман.
-Кто из наших святых борется с пьянством? Вот я знаю, есть икона «Неупиваемая чаша».
Из глубины зала кричат:
-Святой Вонифатий!
-Не брошены мы, господа! Есть защита!
Пятничный вечер наливал привычное зелье: пьяное веселье, раздражение, переходящее в злобу, равнодушие вместо мыслей, неуёмный азарт. Уже выяснили, что идея сборной мебели могла появиться только у грузчика.
-И лишь с похмелюги!!!
И надо же: в реальной истории так и произошло.
-А мы её, гаубицу, целиком… – сожалел пьяный артиллерист, который бабахал, «эту жизнь можно только с горла!»
Соседи корчились:
-На пятый этаж, в хрущевку!..
Потом дружно соглашались, что Михаил Задорнов «вдоль и поперек прав»: «Нужно увеличивать не количество людей, а их качество».
Газета с его интервью, уже порядком измятая, с розовыми брызгами от вина и прилипшей креветкой, наконец-то – в порядке очереди, – перекочевала в мой угол. Кто-то стоял за спиной и негромко, через моё плечо читал в слух:
-«Когда человек напивается, он вообще работать не может. А значит, он не может и быть рабом. Алкоголизм – это проявление свободомыслия. Миром руководят торговцы. А наши люди не хотят жить под торгашами, они уходят в пьянство. Это своеобразная отдушина. Я видел многих алкоголиков, мыслящих гораздо интереснее, чем наши олигархи.
-Так к чему вы призываете? К алкогольным маршам? Минздрав уже устал предупреждать.
-Нет, я на стороне алкоголиков, но не на стороне алкоголизма. Я призываю, чтобы этот протест стал осмысленным».
-Так кто же спорит? – спросил человек за моей спиной.
Да я и не спорил…

Tuesday, June 9, 2009 в 13:11

4 Responses to “Эту жизнь можно только с горла!”

  1. Roza Vetrova:

    Почему так мало причин для “посидеть” в пивной? Жена,она конечно главное действующее лицо и главный повод,но все же почему так мало?Я больше насчитала:
    1.От нечего делать
    2.От пустоты душевной.
    3.Для смелости трусливым.
    4.Для создания куража.
    5.За компанию
    6.С горя
    7.С радости.
    8.Из мести
    9.Журналистам для работы.
    10.Для создания видимой значимости жизни.
    11.Из эгоизма и безответственности к себе и близким.
    12.По причине отсутствия присутствия нормальной цели в жизни.
    13.И из лени что-либо изменить в ней.
    14.По причине наследственности и отсутствия нормальной родительской любви и опеки в детстве и пр..,можно продолжать до бесконечности
    Простите за серьезность,насмотрелась,слава Богу не в своей семье. Шутить по этому поводу не хочется.Но написано с изрядной долей таланта.
    5.

  2. StormEagles:

    День свиньи в пивной =D Надо бы попробовать устроить такое)

  3. Жанна:

    Як що відкинути розмови в винарні-залишається Одеса з іі ароматами, дивовижними назвами вулиць і росточками акаціі, що пробиває асфальт. Яка Одеса зараз?Мабуть зникли столики ,де продавали воду з сиропом з величезниз сифонів, прикриті вигорілими парасольками,і продавці пончиків, завжди гарячих і неповторно смачних ,з саморобними тацями.Tа й клопи з центральних кінотеатрів зникли? Люблю це місто,хоч і не була з 1980року.

  4. Витя Нечаев:

    Жанно, вдячний вам за добрі спогади про наше місто. Я хоч і живу в ньому вже безвиїздно, але ж з ностальгією згадую все те про що ви казали. Для вас ці вірші. Вибачайте за те, що на російський мові :

    Ностальгия

    Прошлое однажды состоялось, независимо от того – удастся ли мне вытащить из замусоленной памяти очередной эпизод. Удалось… и я снова и снова погружаюсь с головой в сладко – тёрпкий, с оттенком грусти мир воспоминаний…

    От старости нам никуда не деться,
    Болит на непогоду голова,
    Лишь память светлым лучиком из детства
    Доносит позабытые слова.

    Что мать на ранней зорьке ворковала,
    Посуды коммунальный перезвон,
    Торжественность наряженного бала,
    Что был на школьный вечер наряжён.

    И запахи весенние акаций
    И моря шум на ранний ветра бриз,
    Привычной, неизменной информацией
    Снабжает светлой памяти каприз.
    ——————–
    Заблистала полировками Одесса,
    Под металлик, перламутровый сапфир,
    Шевроле, Субару, Мерседесы
    Изменили весь привычный мир

    Тихого, размеренного детства.
    Закатали в пластик и бетон
    Старый двор, в котором по соседству
    Кукарачей квакал граммофон.

    Возникают памяти картины,
    Словно старый позабытый сон :
    Плащ отца, не по размеру длинный,
    Из-под брюк завязки от кальсон.

    Корешей расплывчатые лица,
    С коими над алгеброй потел,
    И газет кричащие страницы,
    Когда Юра в космос полетел.

    Ланжерон, наполовину дикий,
    Запахи сирени по весне,
    Скумбрии серебрянные блики,
    На дрожащей, в перышках блесне.

    Черноморец, в лиге прозябавший
    Невысокой, но со счетом девять : три
    Итальянцам и бразильцам наклепавший,
    Был же класс ведь, что ни говори.

    Ряд старушек в ситцевых платочках
    Чередой в молочный магазин,
    Поутру наполнить по кусочкам
    скудость потребительских корзин.

    Запасаясь доброю надеждой
    На текущий и грядущий день.
    Сытость с проголодью поделивши между…
    Спозаранку было нам не лень

    С пацанами стайкой к магазину,
    Через лужи сокращая путь,
    Чтобы необычный дым бензина
    Опеля трофейного вдохнуть.

    Обода замызганой подводы,
    В чем старьевщик тряпки увозил.
    Дворник в фартуке седой, белобородый
    Нам метлою издали грозил.

    А сейчас уж перейти дорогу
    Даже на зеленый светофор
    Я боюсь, дурея понемногу
    От клаксонов давящих в упор.

    И глотаю выхлопов букеты
    А билбордам ярким хоть бы хны
    Лыбятся, взирая на все это
    Мэры и другие паханы.

    Как, вообще, могло такое статься,
    Что Одессы молодость мою
    Лишь по нежным запахам акаций
    Я лучистым маем узнаю ?

    Детство

    Залив Одесский словно на ладони,
    Передо мной серебрянная синь.
    Седые волны о песок в поклоне
    Шипят вдоль берега, насколько взгляд ни кинь.

    Вдыхаю запах отсыревшей тины
    Морской травы и рыбы пополам
    До боли с детства милые картины
    Баркасы, лодки и рыбацкий хлам.

    О ноги бьются глупые креветки,
    Я камешки бросаю в перепляс
    Над морем и порою очень метко
    Бывало даже, что по десять раз.

    Здесь у воды, за мысом по соседству
    В шершавых срезах порыжевших скал
    Осталось замечательное детство
    И гном морской, которого искал

    В пещерах утром вместе с пацанами
    Чтоб майкой, словно в сеть его поймать
    И первое одолевал цунами
    И были живы и отец и мать…
    ———————
    Старый, пыльный, одесский дворик
    Среди массы других таких.
    Ставший частью моей истории,
    Необычно тосклив и тих…

    За те годы, что здесь я не был,
    Время, словно ушло в отстой…
    Так же клены уходят в небо,
    Шепчут тихий привет листвой.

    Те же форточки на окошках
    К тайнам приоткрывают брешь,
    Кто-то жарит себе картошку,
    Запах детства глубок и свеж.

    Словно дутый кувшин, колодец,
    Воспоминаниями осеня,
    Незнакомый, чужой народец,
    Не здороваясь мимо меня.

    Вдруг, о чудо, как блеск обновки,
    Ржавый столб, так красив и мил,
    Для простой бельевой веревки,
    Что когда-то отец забил.

    А шелковица по соседству
    Окуряет весны дымком.
    Я стою ощущая детство
    И в груди защемивший ком…
    ————————-

    На асфальте старого двора
    С дворницким сараем по соседству
    В классики играла детвора
    Золотой поры моего детства.

    Ломоть хлеба выносила мать
    Сахаром его перемешавши,
    Мне хотелось тоже поиграть
    С взрослыми, что на год были старше.

    И грозился дворник покарать
    Вдоль спины метлою знаменитой
    Потому, что из подъезда пять
    Мрамор весь стащили мы на биты.

    Помню все я, памяти хвала,
    Только время воле не подвластно.
    Впереди все было и была
    Жизнь моя загадочно-прекрасна…
    ————————-
    Нарастает в платежке по детству
    пеня.
    Годы с яростным свистом, все мимо
    меня.
    Завалили сугробами прожитых
    лет.
    Я мечтал, что-то будет, но “будет”
    уж нет.
    Без меня отвалила
    голубая мечта,
    Все, с пометкою”было,”
    Впереди – пустота.
    Я стою, озираясь,
    Где же мой звездолет
    И тоской упиваюсь,
    Провожая полет
    Исчезающей стаи,
    Набирающей ход
    И наверно не знаю,
    что меня еще ждет…
    ——————–
    Люблю я запах скошенного сена
    И никакой косметик ультра фреш
    Любви не поколеблет неизменной
    К колосьям на покосе цвета беж.

    Архитектуру незатейной хаты,
    Побелку в синеватых израсцах,
    Плетень дворовый незамысловатый,
    Соседа ругань добрую в сердцах.

    Коровы заунывное мычанье
    Я не забыл, и то, как босиком
    Бежал на свое первое свиданье
    Вниз буераком к речке под мостком.

    С девчёнкой, что ходила по соседству
    К кринице за студеною водой
    И выплывает, словно бы из детства
    На небе месяц тонкий, молодой.

    На выгоне, стреноженные кони
    Хрустят травою, сочною росой
    И я с косой, большого дня на склоне
    Бреду домой усталый и босой.

    И подступают запахи и звуки
    Действительности явной вопреки
    И сердца участившиеся стуки
    Мне навевают скопища тоски…

    Желтый кусок мостовой

    На Пушкинской, среди музеев
    В брусчатке желтой мостовой
    Из детства сказочная фея
    Заканчивала танец свой

    Удрав из звездного балета,
    Стряхнув Щелкунчика ладонь,
    А я ее теплом согретый
    Стоял и плакал осторонь

    По детству, что искристым блеском
    На моей памяти хранит
    Так убедительно и веско
    Этот оранжевый гранит…

Leave a Reply

Ваше ФОТО!

You can leave a trackback from your own site.